Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– В Сибири народ поддержал великую княжну Марию Николаевну, а вы назвали ее узурпаторшей. Странная логика, не находите?

– Армия и казаки – это еще не народ!

– Но это немало! – возразил Деникин. – Думаю, что крестьянство в Сибири тоже ее поддержит. Большевистский рай сибирским мужикам и даром не нужен.

Чувствуя, что проигрывает полемику, Романовский перевел разговор.

– Но вы мне все-таки не объяснили, почему именно она? – обратился он к Макаренко. – Почему не Мария Федоровна, не великая княгиня Мария Павловна или Ксения Александровна?

– Потому что женская пирамида перевернута вниз головой, точно так же, как и мужская, и первыми в очереди стоят дочери покойного государя. Но поскольку Ольга и Татьяна тоже мертвы…

– Понятно, – перебил его Романовский.

– Что же касается Марии Федоровны и Марии Павловны, – поморщившись, продолжил Макаренко, – то они, строго говоря, не Романовы, и права на русский престол вообще не имеют. Напомню, что именно имевшиеся в восемнадцатом веке прецеденты, когда престол занимали жены государей, и послужили для Павла Первого основанием для издания закона о престолонаследии.

– Кстати, а где сейчас великая княгиня Мария Павловна? – спросил Сазонов. – Она, кажется, находилась в Кисловодске.

– Да, – кивнул Деникин, – пока мы не потеряли город.

– Насколько мне известно, сейчас она с сыновьями в Анапе, – заметил Романовский, – а почему это вас интересует?

– Я неплохо знаю эту даму и представляю себе, в какую ярость она придет, когда узнает об этом манифесте. Вы ведь собираетесь его обнародовать? – обратился Сазонов к Деникину.

– Всенепременно! Отдам распоряжение сразу после нашего заседания. Однако почему именно Мария Павловна придет в ярость?

– Там амбиций через край. Она спит и видит на троне кого-либо из сыновей.

– Даже сейчас? После всего?

– Почему бы и нет? Всегда есть надежда, что все утрясется и народ вновь захочет доброго царя! Ведь захотели же сибиряки!

– Да, – поддержал Сазонова Драгомиров, – штучка еще та, эта Мария Павловна! Мекленбург-Шверинская герцогиня с всероссийскими императорскими амбициями!

– Но захочет ли народ? – усмехнулся Макаренко.

– Я убежденный монархист, – сказал Драгомиров, – более того, монархист-романовец, но я ни за что не присягну кому-либо из этих великовозрастных оболтусов, Борису или Андрею! Скорее я принесу присягу Марии Николаевне!

– Не спешите, – буркнул Романовский, – во всяком случае, пока не станет понятно, кто там дергает за ниточки.

– Я думаю, господа, – вздохнул Деникин, – что ответить на все наши вопросы смогут только союзники. Английская эскадра уже в Константинополе, со дня на день они будут в Севастополе и Новороссийске. Уж у англичан-то можно будет получить исчерпывающую информацию – в Омске у них военная миссия во главе с генералом Ноксом, многим из нас хорошо известным.

– Так может, англичане и стоят за всем этим? – предположил Маслов.

– Не думаю, – усомнился Сазонов, – вряд ли возрождение единой и неделимой самодержавной России в интересах Британии, скорее – наоборот. Хотя быть абсолютно уверенным довольно трудно, особенно когда речь идет об англичанах.

Деникин усмехнулся и взял со стола лист бумаги – сообщение Лебедева.

– Полагаю, господа, что прибытие к нам англичан, возможно, даст ответы на некоторые наши вопросы, но при этом вызовет новые. Между тем Сергей Николаевич Маслов может оказаться наиболее близким к истине. Полковник Лебедев сообщает, что в адрес императрицы по радио поступило приветствие от короля Великобритании Георга Пятого и, что еще более интересно, от Палаты общин! Вот так, господа! Как вам такой фортель от англичан?

– Неужели Георга Пятого заела совесть? – насмешливо спросил Романовский. – Сначала отказал государю и его семье в убежище, а теперь расшаркивается перед племянницей?

– Трудно сказать, что движет англичанами в этом вопросе, – Сазонов сцепил тонкие пальцы обеих рук в замок, – но, по сути, это признание. И признание, как вы говорите, Александр Сергеевич, де-юре! Полагаю, за англичанами последуют французы, американцы и остальные, что может открыть ворота для самой широкой помощи Сибирской армии.

– Союзники никому бесплатно помогать не будут, – вздохнул Деникин, – ни сибирякам, ни нам. Все имеет свою цену, за все, увы, придется платить.

– Кстати об оплате, – заметил Астров, – ей есть чем платить! Напомню вам, господа, что в Омск вывезен золотой запас Империи. Не весь, правда, кое-что досталось большевикам, но большая его часть.

– Так это все и объясняет, – усмехнулся Романовский, – англичане решили наложить на него лапу!

– Может быть, может быть, – задумчиво произнес Сазонов, – сумма там немалая, что-то около 600 миллионов рублей золотом.

– Ничего себе, – ахнул Чахотин, – куш немалый!

– Для нас-то что это меняет? – Драгомиров раздраженно швырнул на стол карандаш.

– Полагаю, многое, – ответил ему Романовский и взглянул на Деникина, – Антон Иванович, все это лишний раз подтверждает мое мнение: надо подождать. Хотя бы прибытия англичан и какого-то прояснения ситуации!

– Хорошо, господа! – подытожил Деникин. – Давайте действительно подождем, пока не получим новой информации о происходящем в Омске.

На этом заседание Особого совещания при командующем Добровольческой армией и завершилось – разошлись, так ничего и не решив.

ХI

В то самое время, когда в Екатеринодаре ломались копья по вопросу присягать или не присягать, в Омск вернулся Гришин-Алмазов, для которого этот вопрос не стоял вообще. Прямо с вокзала, узнав, где размещается императрица, он поехал к ней. На углу Дворцовой улицы и проезда, отделявшего генерал-губернаторский дворец и Лермонтовский сад, его остановил караул из солдат Чехословацкого корпуса. Ожидая караульного начальника, Гришин-Алмазов посматривал на нашивки цветов российского флага у солдат на рукавах.

«Странно, раньше этого не было», – подумал он.

Караульный начальник узнал его и проводил к подъезду дворца, где у него, а точнее у его спутника ротмистра Бородина, проверили документы уже офицеры. К Гришину-Алмазову подошел Деллинсгаузен.

«Ого, – подумал Гришин-Алмазов, пожимая ему руку, – уже подполковник!»

Сам он был одет в шинель без погон, которые сам и отменил в Сибирской армии в бытность свою военным министром. Зная о том, что все присягнувшие императрице офицеры вернули себе чины Императорского производства, Гришин-Алмазов сомневался в том, какие погоны надевать – капитанские или подполковничьи. Капитанские как-то несолидно, а кто произвел его в чин подполковника, Алексей Николаевич и сам толком не понимал. Ходатайство о производстве имело место еще при императоре, а само производство состоялось уже при Временном правительстве.

«Как государыня решит, так и будет», – решил он и не стал надевать погоны и на китель.

Деллинсгаузен, посверкивая новенькими погонами, привел Гришина и Бородина в приемную. Там из-за письменного стола поднялась худощавая женщина средних лет со строгим выражением на узком лице и вопросительно посмотрела на вошедших. Еще одна дама, молодая и красивая, сидела за другим столом и о чем-то тихо беседовала с молоденьким корнетом в форме Крымского конного полка с адъютантским аксельбантом на груди.

– По вызову ее императорского величества, – кашлянув, произнес Гришин-Алмазов и представился,