Ворон из рая - Тисато Абэ

Наконец к Ёрито пришло осознание, откуда это знакомое ощущение. Разве не точно так же улыбались женщины из квартала развлечений Тюо, который они посещали недавно вместе с Хадзимэ? Тогда он не заметил ничего странного, но, возможно, их ответы тоже были обращены не к Хадзимэ, а к нему, Ёрито. Вдруг в памяти всплыли слова Нацуки, настоятеля монастыря Мэйкёин: «Ты же его воспитанник, верно? Можешь донести на меня, я не против». Женщины отвечают не на вопросы Хадзимэ. И обращаются они не к Ёрито, а к стоящему за его спиной Хакурику-ко.

В тот вечер они остановились на ночлег у заставы на границе с южными наделами. Там процветала торговля и коммерческая деятельность, и благодаря сделкам с Тюо вокруг вырос целый город. Людей здесь было много, как и войск Уринтэн-гун с воинами южных наделов, так что помощь могла прийти незамедлительно.

Подготовленная для них гостиница располагалась напротив заставы, и из окна открывался вид сверху на сцену. Она служила не только для ритуала кагура[64], но и для того, чтобы рассказывать простому народу о последних событиях, произошедших в Ямаути, и доносить приказы властей. Каждый день в одно и то же время на сцену поднимались музыканты и артисты, которые с песнями и танцами в интересной и комической форме обо всем сообщали публике.

Теперь это зрелище стало привычным, хотя появилось оно как часть новой политики Хакурику-ко. Замысел был в том, чтобы предоставить официальный статус музыкантам восточных наделов, которые нередко оставались без работы, и дать возможность даже неграмотным людям получать новости из Тюо. Подобные сцены именовались государственными подмостками, а одобренных властью исполнителей называли государственными артистами.

К моменту, когда гости отужинали и приняли ванну, на улице началось представление: женщины в ярких нарядах вышли на сцену и под звуки флейты начали танец. Поскольку отряду Ёрито досталась самая большая комната, все собирались переночевать вместе. Едва войдя в нее, Тихая повалился на футон, а Тоби, услышав звуки, подошел к окну.

Что до Хадзимэ, то он с удовольствием подготовил табачный поднос, прислонился к раме и беззаботно закурил кисэру. Мужчина купил дешевую трубку в лавке возле пограничной заставы, а во время ужина окликнул одного из подсобных работников на постоялом дворе и попросил у него табака. Вскоре под звуки музыки, доносящиеся со сцены, по комнате разлился легкий сладковатый аромат дыма.

Постоялый двор был снят целиком: в соседних комнатах под видом монастырских служителей и обычных постояльцев дежурили Ямаути-сю, что внушало Ёрито куда бо́льшую уверенность. Он немного расслабился и подумывал лечь спать, но перед этим попросить горячей воды.

– Ёри-тян, что скажешь о женщинах?

Вопрос Хадзимэ прозвучал так неожиданно, что у застигнутого врасплох юноши заколотилось сердце.

– О женщинах из поселения, с которыми мы сегодня встречались. Ты правда думаешь, что они благодарны Хакурику-ко?

Те в один голос твердили о признательности за политику Хакурику-ко. Ёрито думал: окажись он сам на их месте, тоже наверняка был бы благодарен, однако покоя не давало неуютное чувство, слишком сильное, чтобы его не замечать. Во многом из-за молчаливого мальчика, который угрюмо смотрел в окно. Тоби совсем не убедили слова женщин. Всю дорогу до заставы он продолжал настаивать: «Я не верю им». Да и сам Ёрито уже не мог с прежней уверенностью сказать: «Вот видишь, я же тебе говорил».

– А вы, господин Хадзимэ, что подумали, увидев все своими глазами? Вам Ямаути кажется раем?

Тот насмешливо фыркнул:

– Едва ли. Мои глаза еще не до такой степени дырявые, – презрительно произнес он.

– …Что вы хотите этим сказать?

– Ты в самом деле не понимаешь?

Ёрито молчал.

К женщинам приставлена охрана, якобы для защиты. Они рассказали, что, подав прошение, можно отправиться в город, однако, если взглянуть иначе, получается, что по собственной воле покинуть поселение невозможно.

– Да, они обеспечены одеждой, пищей и кровом, но у этих тетушек нет свободы. Мне еще в квартале развлечений в Тюо это показалось странным, а теперь все стало понятно.

– Что вы имеете в виду?

На этот раз Хадзимэ не стал насмехаться, а ответил прямо:

– Народ разного пола, возраста, происхождения, профессии – и никто не жалуется, все довольны. Не знаю. Не существует мира, где все без исключения абсолютно счастливы, будь то люди или ятагарасу. Если кто-то утверждает, что такой есть, значит, одно из двух: либо он отворачивается от реальности, либо его вынуждают притворяться. Ты относишься к первым, а те, из квартала развлечений в Тюо, – ко вторым. И ведь не заметил, наверное, сколько тамошних явно хотели что-то сказать, но, как только ты принимался гнуть свою линию, они тут же изображали «правильную» улыбку.

Ёрито почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ямаути-сю – это глаза, руки и ноги Хакурику-ко. Он и сам это знал, и все в ином мире. Возможно, те ятагарасу боялись пожаловаться: вдруг тогда с ними случится беда? В таком случае их ответы не означают, что недовольства нет. Дело в другом: они не могут высказать недовольство.

– Откровенно говоря, это совсем не здоровая жизнь, – произнес Хадзимэ, поднеся к губам кисэру.

Ёрито не нашел что возразить.

Как бы ни было иронично, именно то, что все женщины поселения в один голос твердили: «У нас нет претензий», и пошатнуло его уверенность. Если бы они по крайней мере попросили больше свободы или разрешения увидеться с мужьями и детьми… хотя бы чего-нибудь… Но они произносили лишь слова, идеальные для Хакурику-ко.

Хадзимэ наблюдал за молчаливым Ёрито с явным удовольствием.

– Я вот давно уже не особо близок с семьей.

Из-за резкой смены темы юноша захлопал глазами, а Хадзимэ сухо продолжил:

– Воспитатели меня вниманием не баловали, так что до усыновления я рос довольно телезависимым ребенком.

Он не помнил, сколько ему было лет, когда одна программа оказала на него сильное впечатление. Показывали интервью с девочкой-беженкой, сумевшей перебраться с территории войны в развитую страну.

– Девочка сказала: «Здесь не слышно взрывов и выстрелов. Можно спокойно спать каждую ночь, есть вкусную еду, носить красивую одежду. Прямо как в раю». Тогда это прозвучало убедительно, – кивнул Хадзимэ. – В таком случае и место, где я живу, тоже рай.

Маленький мальчик искренне поверил в то, что и он обитатель рая.

– Но это было не так. – Губы Хадзимэ скривились в усмешке. – Даже если живешь в хорошем доме, не грохочут снаряды, кормят вкусной едой и красиво одевают, все равно ведь можно повеситься на