Похититель картин - Gadezz

– Мы на месте. – Руби поправляет воротник плаща, возвращаясь в реальность.

Дом миссис Лэнгдон – типичный трехэтажный таунхаус викторианской эпохи с облупившимися перилами и аккуратным ящиком для писем. Не бедность, но и не роскошь – та грань, которую принято называть средним классом.

Они поднимаются по ступеням. Касс нажимает на звонок. Через минуту дверь открывается, и перед ними появляется хозяйка – миниатюрная женщина лет шестидесяти пяти. Руби подмечает детали: пышная шапка седых кудрей, розовая помада, передник поверх платья с кружевным воротничком.

– О, вы из… – она заминается, – клуба исторических исследований, да? Прекрасно, просто прекрасно! Заходите, мои дорогие.

– Благодарю. – Касс выдает обезоруживающую улыбку и пропускает Руби вперед.

Затем протягивает хозяйке бумажный пакет из кондитерской.

– Ох, вы с гостинцами! – Она радостно прижимает пакет к груди. – Какие же воспитанные молодые люди! Не то что мои дети. Уехали и практически не навещают. А без них так пусто, но их ведь не загонишь силой. Разве что жалостью, – причитает миссис Лэнгдон и уходит по коридору в соседнюю комнату. Ее голос отдаляется: – Молодость, что с них взять. Я хоть и в летах, но помню еще, каково это.

Руби разувается. Касс помогает ей снять плащ и забирает сумку. На вешалке Руби замечает одинокое твидовое пальто и красный берет – яркое пятно на фоне бледных стен. В прихожей пахнет свежезаваренным кофе и нагретой солнцем пылью. На полу гостей ожидают две пары пушистых тапок цвета розовой пудры. Руби продевает ноги, поправляет пуговицу на тесном кардигане и пару раз постукивает пальцем по скрытой гарнитуре.

– Картинка относительно стабильна, – говорит в ухо Астрид, которая снова что-то жует. – Если перестанешь дышать, мисс Протокол, то будет вообще замечательно. Но это лишь предложение. Я не настаиваю.

Руби подавляет желание ответить и лишь едва слышно хмыкает. Из коридора снова выглядывает хозяйка.

– Прямо и направо. – Она указывает в сторону комода с увядающим букетом в хрустальной вазе. – Располагайтесь. Сейчас приготовлю нам чай – и мигом к вам. Не терпится все-все обсудить!

Они проходят в просторную гостиную с высокими витражными окнами, полуприкрытыми голубоватыми занавесками. Подоконники заставлены цветами в керамических горшках, а вдоль стен расположились шкафы, пианино и сервант с фарфором. На полке, если задрать голову повыше, между романами о театре и старых пьесах – потертые томики Конан Дойля и Жюля Верна. Рядом лежит африканская маска, а в рамке на рояле – фотография с сафари: молодая Лэнгдон в пробковом шлеме держит бинокль, позади – слон, вздымающий пыль. Дом будто пытается казаться уютным, но дух авантюры так и просачивается наружу.

Миссис Лэнгдон возвращается с подносом, расставляет чашки и усаживается в кресло. На тарелках разложены пирожные и горка конфет. Руби замечает упаковку с иностранным шрифтом. Она берет из нее один шоколадный пряник, откусывает. На вкус он черствый, как залежавшийся на складе вещдок, но виду она не подает. Касс насыпает в чашку сахар и перемешивает.

– Я так рада, что вы пришли. Знаете, я обожаю читать увлекательные истории и рассказывать о старых картинах. В молодости я играла в театре. Правда, роли второго плана… Но публика тогда была благодарная. Сейчас все иначе. Все куда-то бегут, спешат. Приятное было время.

Она усмехается, подливая кипяток.

– Угощайтесь.

Касс тянется за пирожным. Их пальцы с миссис Лэнгдон едва не соприкасаются, и она отдергивает руку.

– Прошу прощения. – Она быстро возвращает себе самообладание. – Тоже люблю сливочный крем.

– Все в порядке. – Касс натужно улыбается и прячет руки в карманы. – Током ударило.

Ее английский звучит почти безупречно, только иногда на поверхности проступают аккуратные окончания, а слова она раскладывает, словно бусины в ряд. Руби вновь оглядывает комнату. Все предметы стоят не под ее рост. Книги на самой верхней полке. Слишком высоко для человека, который настолько увлечен чтением, как говорит. Дом явно обжит… но не ею. Пора менять тактику. Если собеседник водит тебя за нос, дай ему то, чего он не ждет, – правду. На ней преступники спотыкаются чаще всего.

– Простите, мэм, – произносит она с осторожностью, разглядывая томик Агаты Кристи на столике рядом. – Мы не из исторического общества. Нас наняли, чтобы разузнать о редких полотнах. И я пойму, если вы сейчас же попросите нас уйти.

Касс давится чаем и смотрит на нее так, будто Руби только что решила обезвредить бомбу обычной шпилькой для волос. В ухе раздается возмущенный вскрик Астрид:

– Эй! Ты чего творишь?

Миссис Лэнгдон лишь тихо охает, но в ее глазах не видно ни испуга, ни обиды. Напротив – в них вспыхивает живое, почти хищное любопытство.

– Ах, как интересно… Спасибо за вашу честность, дорогая. Нынче это редкий товар. Особенно когда им делятся бесплатно. – Она кладет руки на подлокотники. – Тогда, думаю, у нас будет куда более захватывающая беседа, чем я ожидала.

Касс прокашливается.

– Мэм, если не возражаете, спрошу так же прямо: мы связывались со многими, кто интересовался «Портретом невесты», и только вы согласились встретиться. Почему вы так легко приглашаете к себе незнакомцев? Не поймите неправильно – это, хм, довольно смело.

Миссис Лэнгдон склоняет голову набок.

– Смело? Может быть. Но, юноша, знаете ли, одиночество куда страшнее. Спасаюсь книгами да телевизором. – Она приглаживает передник. – У меня есть пара старых подруг, но они говорят исключительно о лекарственных травах и сердечных каплях. Бывший муж давно умер, внуки и дети выросли. А я… Я люблю гостей. Даже тех, кто стучится по ошибке.

– Миссис Лэнгдон, – перехватывает нить разговора Руби, – я слышала, что на одном из аукционов мистер Харлоу устроил настоящее шоу из-за «Портрета невесты».

– Ах, Уильям. – Она оживляется, перекладывая ногу на ногу. – Конечно. Он достойный мужчина. Весь такой простак, без титулов. Поднялся с нуля. Все сам, представляете? Только упорство и эта его милая угрюмость. – Она делает паузу и понижает голос. – А вот жена его… Простите, я не хочу быть грубой, но это чистая напускная карамель. Приторная, как десерт с похорон. Вечно этот ее смех…

– Вы ведь были в «Белгравии», когда мистер Харлоу сорвал торги? – Руби пристально вглядывается в лицо хозяйки. – Опишите атмосферу. Вы заметили кого-то, кто выглядел расстроенным? Или, наоборот, слишком довольным?

Миссис Лэнгдон разводит руками.

– Ох, там поднялась такая суматоха! Сказать по правде, я так разнервничалась, что толком ничего не поняла. Кошмарный вечер, просто кошмарный.

– Понимаю, – отзывается Руби. – Еще мистер Харлоу упомянул, что именно вы посоветовали ему отдать «Портрет невесты» в галерею Тейт. Почему ее?

Миссис Лэнгдон на мгновение замирает. Ее пальцы, только что уверенно державшие ложечку, едва заметно вздрагивают, но она тут же расплывается в мягкой, обезоруживающей улыбке.

– Ох, вы же знаете, как это бывает. Слово