Хрупкость - Кортни Ли Винн

на железном табурете. Потолок по кругу усеян светящимися кристаллами, а к стенам приделаны различные орудия пыток. Отец хмурится, и на его лице появляется гримаса, которую я ненавижу больше всего на свете. Вены на шее вздуваются от напряжения, во взгляде сквозит обжигающее разочарование, а на лице выступает румянец от вина, который я не спутаю ни с чем. Он с шумом ставит бокал на забрызганный вином пол и встает.

– Я не люблю тебя наказывать.

Я сжимаю кулаки.

– Тогда почему ты это делаешь?

Я не успеваю и глазом моргнуть, как отец срывается с места и с размаху бьет меня по лицу. Щеку пронзает жгучая боль. Он двигается так же стремительно, как Соррен.

– Ты сама знаешь почему.

Я скриплю зубами и поворачиваюсь к нему:

– Потому что ты пьян.

Он отвешивает мне еще более сильную оплеуху затянутой в перчатку рукой, и я едва не дотрагиваюсь до горящей щеки. В комнату вливается золотистый дух, и внутри меня поднимается волна тьмы.

Отец делает глубокий вдох. Кристаллы на его перчатках и башмаках сверкают, и золотистое свечение вокруг меня меркнет.

Его лицо приобретает выражение, какое бывает на нем во время казни.

– Я же говорил тебе, Низзара. Я готовлю тебя к встрече с нашим миром и другими царствами. Могу тебя заверить, что они куда безжалостнее меня.

Я сжимаю зубы, пытаясь подавить бушующий во мне гнев.

– Я знаю, что ты не хочешь этой помолвки, – продолжает отец. – Я знаю, что ты проделала этот фокус с Каземом назло мне. – Вена на его шее пульсирует. – Но я всего лишь хочу дать тебе то, чего ты заслуживаешь, Низзара.

Я вскидываю голову.

– Я заслуживаю права делать собственный выбор.

Я незаметно прикасаюсь рукой к бедру, где из-под платья выпирает острие кинжала, но мое глупое сердце не позволяет мне выхватить его. Потому что если я это сделаю, то ничем не буду отличаться от отца. Тьма внутри меня жаждет именно этого. Как только кинжал окажется у меня в руках, я не смогу остановиться. В глазах у меня потемнеет, и я отдамся царящему внутри ужасу. В этом смысле мы с отцом похожи.

– Я заслуживаю права выйти замуж за человека, которого выберу сама.

Отец снова бьет меня по лицу. Удар кожаной перчатки такой же резкий, как и последовавшая за ним вспышка боли.

Его грудь вздымается. Он стискивает кулаки, а его глаза…

Отец вот-вот потеряет самообладание, но это только подстегивает меня. Это он виноват в том, что я все время испытываю гнев. Бездна ненависти и ярости всегда со мной.

И я ненавижу ее.

– Я заслуживаю лучшего отца, – продолжаю я, и на глазах выступают злые слезы.

Если до этого он балансировал на краю, то сейчас я подтолкнула его. Он резко выбрасывает вперед руку и хватает меня за горло.

– Ты еще так молода, и тебе понадобится много времени и усилий, чтобы понять, кто ты есть на самом деле, а не кем ты желаешь быть. Но ты поймешь это быстрее, чем я, верно?

Я стискиваю зубы, вскидываю голову и молчу. Я перестаю дышать.

Рука отца сжимается сильнее.

– Верно?

Я беззвучно произношу слово «нет».

Его лицо меняется, в глазах проскальзывает сожаление, но он не отпускает меня, а продолжает сжимать пальцы. Я зашла слишком далеко. Он готов меня убить…

Перед глазами начинают мелькать темные точки. Я впиваюсь в его руку ногтями. Он отпускает меня.

Мои легкие снова наполняются воздухом.

Колени подгибаются, и измученное тело не успевает среагировать вовремя. Я падаю на холодный пол.

Я ненавижу себя за то что отказываюсь причинить ему боль, несмотря на то, что он постоянно причиняет боль мне.

Отец делает глубокий вдох, и его глаза становятся бездонно-черными. Он снимает со стены кнут и щелкает им об пол у моих ног.

– Сними платье, Низзара. Оно очень красивое, и я не хочу его испортить.

Проклиная себя за дрожь в руках, я снимаю платье и остаюсь в шелковой сорочке с открытой спиной. Моя нога скользит по полу. Чья-то свежая кровь.

Отец указывает на крюк на противоположной стене, я вешаю туда платье и возвращаюсь к нему.

– На пол, Низзара.

Я опускаюсь на пол: колени с глухим стуком ударяются о холодный камень, потому что ноги больше не держат меня.

– Обхвати колени руками. Ты и сама все знаешь.

Я наклоняюсь вперед, касаясь лбом пола и поворачиваясь к отцу спиной.

– Двадцать ударов за попытку сорвать помолвку.

Отец взмахивает кнутом. Удары сыплются один за другим. Я с трудом сдерживаю крик. Мне больно не от ударов, а от того, во что превратился мой отец.

С каждым ударом тело пронзает огненная боль, которая становится все сильнее и сильнее. Он наносит удары по одному и тому же месту, все глубже распарывая кожу.

Внутри меня поднимается тьма, и золотистый дух подплывает ближе. Я чувствую, как меня влечет его сила, чувствую, что могу впитать ее в себя. Я делаю вдох, и тонкие паутинки силы проникают прямо в мои кости.

Я зажмуриваюсь и перестаю дышать, пытаясь сопротивляться. Мое тело в агонии, и я пытаюсь скрыться среди книг, снова и снова повторяя свои любимые строчки.

Власть над разумом можно обрести лишь тогда, когда ее отдают добровольно.

Только эта мысль удерживает меня от крика, готового сорваться с губ. Я не позволю ему обрести власть надо мной, пусть даже самую малую. И я не поддамся тьме, которая обитает внутри меня.

Наконец, нанеся мне гораздо больше двадцати ударов, отец останавливается и взмахивает рукой. Черные струи силы тянутся ко мне, чтобы стереть кровь с кожи. Внезапно он замирает на полпути.

– Кстати, – раздраженно произносит отец, – раз ты так боишься силы, то используй свою Метку, чтобы скрыть раны.

Я сжимаю кулаки и хриплю в ответ:

– Ненавижу тебя.

Но это ложь, как бы мне ни хотелось верить в обратное.

Отец отводит взгляд в сторону.

– Не так сильно, как следовало бы.

Я опираюсь рукой о скользкий окровавленный пол и с трудом поднимаюсь на ноги.

В голосе отца слышится глубокая грусть.

– Поверь мне, Низзара, ты не сможешь убежать от своей силы. Я пытался. Она растет с каждым днем, и чем больше ты сопротивляешься… – он закрывает глаза, – тем быстрее она захватит твою душу.

При виде моего заплаканного лица в его черных глазах появляется страдальческое выражение – смесь невыразимого зла и безграничной любви. Я ненавижу этот взгляд.

Отец смотрит на меня так, как будто хочет сказать что-то еще, но вместо этого просто исчезает.

Пропадает из виду.

Растворяется в воздухе.

Неужели это был всего лишь сон? Но нет, раны у меня на спине мучительно напоминают о том, что все произошло на самом деле.

Отец обладает большой силой. Я всегда это знала. Но я никогда не видела, чтобы он просто-напросто исчезал.

Я торопливо одеваюсь, несмотря на обжигающую боль в спине и дрожь в руках.

Когда я выхожу