Бледные Лица - Влад Апостол

Позади осталась Испания.

Впереди была Франция.

Никакого ощущения перехода не случилось. Не стало легче. Не стало страшнее. Просто дорога продолжалась между деревьями, а идти теперь снова нужно было пешком.

Алекс поправил рюкзак, сунул руку в карман и нащупал телефон.

Телефон был полностью заряжен: пока он ехал на «приусе», он держал его подключённым к зарядному устройству и почти не включал экран.

Не достал.

Он пошёл дальше, пока свет окончательно не ушёл из леса.

Глава 13. «Сигнал»

Первую ночь во Франции Алекс провёл под бетонной плитой старого водосброса.

Укрытие было плохое, но сил искать другое не осталось. Дорога ушла в темноту, деревья сомкнулись плотнее, ботинок всё ещё был мокрый после ручья, а плечи под лямками рюкзака начали гореть так ровно и зло, будто кто-то положил туда нагретые металлические полосы.

Водосброс был неглубокий. Две бетонные стенки, плита сверху, сухие листья в углу, узкая полоса воды по дну. Алекс пролез внутрь боком, снял рюкзак и сел, прижав колени к груди. Пахло мокрым камнем, землёй и старой тиной. Где-то рядом, совсем близко, в листьях шуршало что-то маленькое. Мышь, ящерица, птица — он не знал и не хотел знать.

Он достал телефон.

Экран осветил руки слишком ярко. Кожа на костяшках была сбита, под ногтями засохла грязь. Заряд — 97%. Сети не было.

Алекс несколько секунд смотрел на пустую строку связи.

Можно было написать Анне. Можно было набрать длинное сообщение, объяснить всё: Лиссабон, границу, Бадахос, Матео, карантин, Францию. Написать, что он идёт. Что он ещё жив. Что всё равно доберётся.

Он не написал.

Он уже знал, что будет потом: серый значок отправки, ожидание и пустой экран. Сейчас сил на это не было.

Алекс выключил звук, погасил экран и убрал телефон во внутренний карман. Потом достал атлас, но в темноте линии дорог сливались. Бумага шуршала слишком громко. Он сложил карту обратно и просидел так до утра, то проваливаясь на несколько минут, то просыпаясь от собственного движения.

Один раз ему показалось, что над плитой кто-то прошёл.

Шаги были лёгкие. Не военные. Не бег. Просто хруст листьев, остановка, ещё два шага.

Алекс задержал дыхание.

Снаружи кто-то вдохнул носом. Долго, с мокрым присвистом.

Потом листья снова хрустнули, и звук ушёл в сторону ручья.

До рассвета Алекс больше не спал.

Утро оказалось серым и холодным. Не мёрзлым, но уже другим: не испанская сухая пыль, не жар асфальта, а влажный воздух, от которого рубашка липла к спине. Алекс вылез из-под плиты, размял ноги и долго стоял, слушая лес.

Ничего.

Только птицы, вода внизу и далёкий гул главного перехода, который то появлялся, то пропадал за холмами.

Он пошёл по старой дороге.

Через час вышел к заброшенному санитарному посту. Вернее, к тому, что от него осталось: палатка без одной стенки, пластиковый стол, две перевёрнутые стойки с лентой, коробка одноразовых масок, размокшая от росы. На столе лежал бесконтактный термометр. Алекс поднял его, нажал кнопку. Экран не загорелся.

На доске висел лист под прозрачной плёнкой. Дождь затёк внутрь, чернила расплылись. Французского Алекс не знал, поэтому слова оставались для него пятнами и острыми чужими буквами; смысл приходилось угадывать по пиктограммам, стрелкам и тому, как всё было расставлено. Если перевести грубо, заголовок был такой: «ВРЕМЕННАЯ ПРОВЕРКА. ДОКУМЕНТЫ ПРИГОТОВИТЬ ЗАРАНЕЕ».

Ни людей, ни машин рядом не было.

Только за палаткой, у канавы, лежали три белых пластиковых стула. Все три были сломаны одинаково — спинки вывернуты назад, ножки торчали вверх.

Алекс не стал задерживаться.

К полудню дорога вывела его к ферме.

Дом стоял на склоне, в стороне от основной дороги. Каменный, низкий, с красной черепицей. На дворе — трактор, прицеп с синим тентом, штабель дров, открытый гараж. В гараже Алекс увидел велосипед.

Не детский, не спортивный, а дорожный: тёмная рама, багажник, широкое седло, сумка под рамой. На руле висел маленький насос.

Алекс остановился у ворот.

Он не хотел заходить. Не хотел снова становиться человеком, который берёт чужое и объясняет это дорогой. Но до ближайшего крупного города были десятки километров, до севера — сотни, а пешком он уже начал проигрывать.

Он вошёл во двор, держа руки на виду.

Из дома почти сразу вышел мужчина с ружьём.

Лет шестьдесят, может больше. Серый свитер, резиновые сапоги, лицо давно небритое. Он не кричал. Просто поднял ружьё и сказал что-то коротко, по-французски.

Алекс замер.

— Я не понимаю, — сказал он.

Мужчина повторил. Потом ткнул стволом вниз, к рукам.

Алекс понял. Медленно повернул ладони, потом закатал рукава до локтей. Мужчина смотрел не на лицо, а на кожу: кисти, запястья, сгибы локтей. И только потом чуть опустил ружьё.

Алекс достал атлас двумя пальцами, чтобы тот видел каждое движение. Открыл на странице, где север Франции был ещё далеко, и ткнул в дорогу.

— Север, — сказал он. — Норвегия.

Слово ничего не изменило.

Мужчина подошёл ближе, но держался так, чтобы между ними оставался трактор. Посмотрел на карту, нахмурился, потом взял с верстака огрызок карандаша. Перечеркнул жирную дорогу. Постучал по ней ногтем. Покачал головой.

Потом провёл кривую линию вдоль тонкой дороги, уходящей к каналу, и ткнул карандашом в велосипед.

Смысл был понятен: бери, уезжай, не задерживайся.

— Спасибо, — сказал Алекс.

Мужчина не ответил. Он снял с гвоздя запасную камеру, бросил её на землю рядом с велосипедом, потом так же бросил маленький набор ключей. Не в руки. На землю.

Алекс поднял вещи, закрепил рюкзак на багажнике и вывел велосипед со двора. Уже у ворот он обернулся.

Мужчина всё ещё стоял у трактора. Ружьё смотрело в землю, но палец оставался рядом со спуском.

Алекс кивнул.

Мужчина не кивнул в ответ.

Первые километры велосипед казался спасением. Потом — отдельной пыткой. Ноги, которые за последние дни привыкли только идти, не понимали нового движения. Колени ныли. Спина тянула. Рюкзак на багажнике всё время смещался вбок, и Алекс останавливался, поправлял ремни, снова ехал.

Но велосипед был тихим.

Это оказалось важнее удобства.

Он ехал по дороге вдоль канала. Вода стояла низко, зелёная, с плёнкой у берега. На другом берегу тянулись поля, редкие дома, линии деревьев. Иногда попадались машины, брошенные на обочине. Иногда — велосипеды, детские коляски, тележки из магазинов, будто люди в какой-то момент решили, что любое колесо лучше ног.

У одного моста стояла табличка.