Бледные Лица - Влад Апостол

Панель ожила почти беззвучно.

Алекс не сразу понял, что машина готова ехать. После фургона, после грузовиков, после всей этой дрожащей железной грубости тишина казалась ошибкой.

Топлива было чуть больше половины бака.

Он перенёс из фургона воду, аптечку, сухари, атлас и карту насосных дорог. Канистру с дизелем оставил там же. Теперь от неё была только тяжесть и запах.

Он открыл атлас на пассажирском сиденье и начал искать мелкие дороги. До Мадрида оставалось далеко, но он уже знал, что к Мадриду не поедет. Матео остался с Раулем. Для Алекса большой город теперь был не точкой маршрута, а чёрной дырой на карте, вокруг которой нужно делать круг.

Выбрав тонкую серую линию, Алекс съехал с асфальта в траву. «Приус» качнуло на кочке, по днищу сухо прошуршали стебли. Он не прибавлял газ. Машина ползла почти бесшумно вдоль затора, мимо людей в салонах, мимо открытых багажников, мимо чужих вещей, которые ещё утром, наверное, казались кому-то самым важным.

Он поехал севернее, через маленькие дороги, имена которых не успевал запоминать.

Ночевал в машине за зданием закрытой автомойки.

Перед сном он съел сухари и половину шоколадки Матео. Остаток завернул обратно в фольгу. Вода из деревни была тёплая, но чистая. Он пил маленькими глотками и смотрел на выключенный телефон.

Включать не стал.

Если там не было ответа, он просто снова увидит пустоту. Если ответ был, телефон всё равно не поймает сеть. Он положил его в карман куртки и попробовал уснуть.

Сон пришёл кусками.

То он снова лежал в баке для белья и сверху давил мокрый мешок. То ехал в машине Рамона, а старик сидел рядом, живой, и всё время спрашивал, почему Алекс не остановился раньше. То слышал Анну, но не слова — только дыхание в трубке.

Утром он проснулся от стука по стеклу.

Открыл глаза и увидел птицу.

Маленькая серая птица сидела на боковом зеркале и била клювом в своё отражение. Раз за разом. Настойчиво, зло, будто в зеркале был враг, которого можно победить, если не останавливаться.

Алекс смотрел на неё несколько секунд.

— Удачи, — сказал он.

Птица улетела.

Следующие два дня стали дорогой.

Он ехал утром, пока хватало света и нервов. Днём прятался, если впереди были блокпосты, заторы, дым или слишком много людей. Вечером снова ехал. Заправлялся из брошенных легковых машин, иногда из канистр в чужих багажниках. Один раз нашёл работающую колонку на маленькой фермерской заправке, но она выдала только шесть литров и умерла с низким электрическим стоном.

На третий день он видел город издалека.

Большой. Не Мадрид, другой. Над ним стоял коричневый дым. По объездной дороге двигались колонны машин, но не в одну сторону. Кто-то пытался въехать, кто-то выехать, кто-то стоял поперёк полосы. На развязке горел автобус.

Алекс остановился на холме и смотрел недолго.

Потом развернулся.

В одном посёлке у церкви работал колокол.

Не звонил празднично и не бил тревогу. Просто повторял один удар каждые несколько минут. На площади перед церковью стояли пустые стулья, разложенные рядами. На каждом стуле лежал лист бумаги и маленький пластиковый стакан. У входа в храм висела надпись «РЕГИСТРАЦИЯ СЕМЕЙ». Внутри никого не было.

Алекс зашёл только за водой.

В ризнице нашёл коробку с бутылками, взял две и оставил на столе карандашом написанную записку: «Взял воду. Простите».

Потом подумал, что это глупо. Всё равно оставил.

К концу четвёртого дня он вышел к северным дорогам.

Пейзаж изменился. Поля стали зеленее, холмы выше, воздух холоднее. «Приус» шёл тихо и упрямо. На малой скорости он почти не звучал, и это спасало там, где у домов стояли люди с неподвижными лицами и слишком быстро поворачивали головы на любой хлопок. Но низкое днище не любило просёлки. Алекс объезжал глубокие колеи, дважды выходил и убирал с дороги камни, один раз долго проталкивал машину через участок жидкой грязи, чувствуя, как под подошвами чавкает земля.

На карте впереди была граница.

Не толстая линия, как раньше, а место, где все дороги внезапно становились вопросом.

Главный переход он увидел издалека.

Очередь начиналась за несколько километров до поста. Машины стояли плотно, без просветов. Некоторые бросили на обочине. Люди ходили между рядами, неся пакеты, детей, клетки с животными, канистры. Над постом висел вертолёт. Не низко, как тот, что остановил Алекса, а выше, кругами. Время от времени из громкоговорителя что-то объявляли, но ветер относил слова.

Алекс свернул до того, как его могли заметить.

Он поехал вдоль линии холмов, по дороге, которая на карте была тонкой и серой. Асфальт кончился. Начался гравий. Потом просто утрамбованная земля между каменными стенками. «Приус» шёл медленно, осторожно цепляя днищем сухие стебли.

Вечером он нашёл старый пограничный проезд.

Когда-то здесь, наверное, стоял маленький пост. Теперь остался домик с выбитыми окнами, ржавый шлагбаум, будка без двери и знак, закрашенный чёрной краской. Дорога уходила дальше между деревьями, но через двести метров её перегородили бетонными блоками. Между блоками можно было пройти человеку. Машина — нет.

Алекс остановил машину перед блоками.

Сидел несколько минут, не выключая машину.

Дальше машина не шла.

Он знал это сразу, но всё равно сидел. Все эти дни машина была стеной между ним и дорогой, крышей, запасом воды, способом не чувствовать каждый километр ногами. Теперь она превращалась в железо, которое надо оставить.

Он нажал кнопку, и панель погасла.

Тишина вернулась сразу.

Не пустая — лесная. С ветром в листьях, с птицами, с далёким гулом главного перехода где-то за холмами. Но после даже слабого шума вентиляции она казалась огромной.

Алекс собрал вещи.

Атлас. Вода. Сухари. Половина шоколадки. Канцелярский нож Матео. Карандаш. Мыло. Маленькая карта насосных дорог, уже ненужная, но он всё равно не выбросил. Взял лишнюю бутылку воды, понял через пять шагов, что рюкзак и так режет плечи, и поставил её у будки.

В бардачке лежал крестик на верёвке.

Он не взял.

Брелок оставил на сиденье.

Бетонные блоки были холодные, когда он опёрся на них ладонью. Между ними росла трава. Кто-то уже проходил здесь раньше: земля была примята, на ветке висел обрывок серой ткани, в грязи отпечатались разные подошвы.

Алекс пролез боком.

За блоками дорога ещё метров сто шла прямо, потом сворачивала вниз к ручью. На другой стороне ручья стоял старый указатель. Краска облупилась, половина букв исчезла, но язык был уже другой.

Алекс не стал разбирать слова.

Он перешёл ручей по камням. Один камень качнулся,