Бледные Лица - Влад Апостол

Оскар протянул Анне её телефон.

— Ваш.

— Спасибо.

Экран горел.

Сообщение Алексу всё ещё не ушло.

Зато пришло новое от матери.

«Дети спрашивают, когда ты приедешь».

Анна смотрела на эти слова так долго, что Оскар успел спросить:

— Плохое?

— Нет.

— Тогда почему у вас лицо плохое?

Сольвейг тихо сказала:

— Оскар.

Анна улыбнулась ему, насколько смогла.

— Потому что хорошее тоже иногда тяжёлое.

Он подумал и кивнул. Видимо, принял это как взрослую странность.

Анна написала матери:

«Скоро. Не обещай им день. Просто скажи, что я еду».

Это сообщение ушло.

Она увидела две маленькие отметки и впервые за сутки поверила телефону.

Утром поезд пришёл на северный узел.

Так его называли все, но на табличке станции было другое имя. Табличку закрыли брезентом, и никто не стал уточнять. Платформа была длинная, низкая, с деревянным навесом и военными палатками вдоль путей. За станцией начинался лес. На другом пути стоял грузовой состав с закрытыми вагонами. У одного вагона на двери изнутри были царапины.

Пассажиров выводили по группам.

Сначала медицинский вагон. Потом семьи с детьми. Потом иностранные миссии. Старика-датчанина с женой Анна увидела у санитарной палатки. Он сидел на ящике, держал её за руку и что-то рассказывал ей очень серьёзно. Женщина слушала с закрытыми глазами. Они оба были живы. Этого хватило.

У выхода с платформы всем раздали новые маски и маленькие бумажные пакеты с сухим пайком. В пакете было печенье, пакетик сахара, влажная салфетка и крошечная банка паштета. На банке не было этикетки.

Бьёрн повертел её в руках.

— Если это рыба, я приму как знак.

— Какой? — спросила Ингрид.

— Что Швеция ещё существует.

На этот раз засмеялась даже Сольвейг.

За станцией ждали автобусы.

Не те, что в Москве. Меньше, грязнее, часть с разбитыми зеркалами. На первом стояла бумага «ГРАНИЦА». На втором — «МЕД». На третьем ничего не было, только след от сорванной таблички.

Посол подошёл к человеку в форме, говорил с ним долго. Вернулся бледнее, чем уходил.

— Российское сопровождение дальше не идёт, — сказал он. — Нас передают на пограничный участок. Там будет новая проверка и пересадка.

— Куда? — спросила Ингрид.

Посол посмотрел на автобусы.

— На финскую сторону, если всё останется открыто.

После фразы «если всё останется открыто» никто сразу не заговорил.

Анна снова проверила телефон.

От Алекса ничего.

Она открыла чат, увидела неотправленный текст про поезд и стёрла его. Потом набрала только одно слово:

«Еду».

Но и оно осталось в строке ввода. Значок сети мигнул и исчез.

Анна заблокировала экран.

— Ему? — спросила Ингрид.

— Не ушло.

Ингрид не стала говорить ничего утешительного. Хорошо сделала.

Граница оказалась не линией, а дорогой между двумя рядами заборов.

Автобусы ехали медленно. Слева тянулся лес, справа — серое поле, за ним вышки, прожекторы, грузовики, люди в разной форме. На российской стороне их остановили трижды. На последнем посту водитель вышел, отдал папку, получил другую папку и вернулся уже без разговора.

Никто не объявлял, что они покидают страну.

Просто в какой-то момент форма у людей за окном стала другой, а над будкой появился флаг, который Анна узнала раньше, чем успела подумать.

Финские солдаты не кричали.

Они открывали двери, считали людей, проверяли документы, задавали короткие вопросы через переводчика. У них были такие же маски, такие же усталые глаза и такие же руки на оружии. Разница была только в языке на табличках и в том, что российский сопровождающий остался за шлагбаумом.

Когда автобус тронулся дальше, Анна обернулась.

За ними закрывали ворота.

Медленно, без драматизма. Просто створка шла к створке, пока между странами не осталась узкая вертикальная полоска дороги. Потом исчезла и она.

Оскар спросил:

— Мы теперь в безопасности?

Никто не ответил сразу.

Бьёрн посмотрел в окно на финский пост, на палатки, на санитарный коридор, на людей, которые ждали за следующей лентой.

— Мы теперь в другом месте, — сказал он.

Оскар подумал.

— Это лучше?

Бьёрн не успел ответить. Сольвейг притянула сына к себе и поцеловала в макушку.

— Всё будет хорошо, малыш.

Анна достала телефон.

Сеть появилась не сразу.

Сначала в углу мигнула одна полоска и пропала. Потом вернулась. Телефон завибрировал несколько раз подряд, но без порядка: системное предупреждение, старое уведомление, два письма с работы, которой уже не существовало. Следом пришло сообщение от матери. По времени оно было отправлено почти час назад:

«Я сказала, что ты едешь. Они ждут у окна».

Анна приложила телефон к груди.

Потом открыла чат с Алексом.

Последним оставалось старое сообщение:

«Выезжаем. Береги заряд. Вега».

Ни одного ответа.

Автобус ехал дальше, к новому пункту приёма, по ровной северной дороге. Лес подступал близко к обочине, а небо оставалось низким и светлым даже поздно вечером.

Глава 12. «Тишина»

Оливковые деревья росли ровными рядами, и в темноте это мешало.

Алексу всё время казалось, что он идёт по одному и тому же месту. Ствол, низкие ветки, сухая земля под ногами, снова ствол. Он держался каны, которая уходила от мусорного узла, пока она не стала совсем мелкой и не исчезла в траве. Тогда пошёл между деревьями, стараясь не задевать ветки плечами.

Серая куртка «Хозблока» лежала под кустом позади, но запах всё равно остался на нём. Мокрая ткань, дым, хлорка, сладковатый мусор. Он чувствовал его каждый раз, когда наклонял голову. Казалось, что если кто-то подойдёт ближе, сразу поймёт, откуда он вылез.

За спиной ещё некоторое время слышалась сирена.

Потом она стихла.

И вот тогда стало хуже.

Пока сирена выла, лагерь был настоящим местом: заборы, люди, свет, грузовик, Рауль, Матео, чей-то голос у ворот. Когда сирена исчезла, всё это осталось где-то за деревьями, а впереди была только темнота и дорога, которую он ещё не нашёл.

Алекс остановился, прислушался.

Ничего.

Не совсем ничего. Где-то скрипела ветка. В траве щёлкали насекомые. Вдалеке проехала машина или ему показалось. Но человеческих голосов не было. И выстрелов тоже.

Он достал телефон.

Связи не было. Заряда — пять процентов.

Последнее отправленное Анне сообщение всё ещё стояло с отметкой. Ответа не было.

Алекс выключил экран.

В темноте телефон стал маленьким мёртвым предметом.

Он шёл до рассвета.

Ноги сначала болели, потом перестали болеть и стали просто чужими. В одном месте пришлось лечь в сухую канаву: по просёлочной дороге прошли