Бледные Лица - Влад Апостол

Потом второй.

Кто-то выругался.

— Порвался!

— Не трогай руками!

— Я и не трогаю!

Началась суета. Шаги отошли от борта. Голоса сместились к задней части кузова.

Алекс поднял крышку на палец.

Свет был серый. За бортом — дым, низкая земля, ржавый контейнер, канава с жёлтой травой. Человека рядом не было.

Он вылез неуклюже, почти выпал. Сначала сел на край бака, потом спустился между мешками, потом через задний борт. Нога соскользнула, он упал на колено, но не вскрикнул.

Рабочие спорили у порванного мешка.

Один стоял к нему спиной.

Другой смотрел вниз.

Алекс пригнулся и пошёл к канаве.

Не побежал. Бежать означало привлечь взгляд. Он сделал десять шагов. Потом ещё пять. Трава скрыла ноги. Канава оказалась глубже, чем выглядела. Он сполз вниз, поскользнулся в грязи, ударился локтем о камень и только тогда позволил себе вдохнуть.

Сверху кто-то крикнул:

— Эй!

Алекс замер.

— Маску надень, идиот!

Другой ответил руганью.

Шагов к канаве не было.

Алекс пополз.

Грязь сразу забилась под рукава. Атлас под курткой намок у края. Вода в канаве была тёплой и стоячей. В ней плавали травинки, пепел, куски бумаги. Над головой проходил дым от ямы. Он прикрывал его лучше любого тумана.

Через несколько минут канава свернула к оливковой посадке.

Там Алекс поднялся.

Лагерь остался позади — не далеко, но уже за деревьями, за дымом, за двумя заборами, которые теперь не были между ним и дорогой. С той стороны всё ещё выла короткая сирена. Потом по громкоговорителю объявили что-то о пятом секторе. Слова рассыпались в ветре.

Алекс снял серую куртку «Хозблока» и бросил её в траву. Потом передумал, поднял и засунул под куст. Если найдут сразу — поймут, куда ушёл.

Он достал из-за пазухи атлас.

Страница Испании размокла, но ещё держалась. Мадрид был закрыт тёмным пятном от воды. Севернее линии дорог сходились и расходились, будто кто-то нарисовал трещины на стекле.

Алекс провёл пальцем вверх.

Не к Мадриду.

Севернее.

За спиной хлопнул далёкий выстрел. Потом ещё один.

Он сложил атлас, убрал под куртку и пошёл через оливковые деревья, стараясь не наступать на сухие ветки.

Глава 11. «Северный состав»

До Твери они доехали к полудню, но самого города Анна почти не увидела.

Автобусы свернули с трассы раньше, чем начались обычные улицы. За окнами пошли складские заборы, пустые стоянки, ряды фур без водителей и бетонные ангары с номерами на воротах. На одном перекрёстке стоял светофор и честно менял цвета, хотя машин вокруг не было. Красный. Жёлтый. Зелёный. Потом снова красный.

Водитель автобуса смотрел только вперёд.

Никто уже не спрашивал, куда именно их везут. После ночной остановки в лесу люди научились молчать быстрее, чем получали ответы.

Анна сидела у окна, держа телефон в ладони. Сообщение от матери она перечитывала так часто, что экран успевал погаснуть между словами.

«Дети спят. Мы дома. Связь плохая».

Больше ничего.

От Алекса не было ни одного нового сообщения.

Она не знала, успел ли он выбраться из Лиссабона. Не знала, едет ли он вообще. Не знала, жив ли его телефон. Она ловила себя на том, что злится на пустой экран, как на человека, который упрямо не отвечает. Потом сразу становилось стыдно.

Автобус остановился у грузовой станции.

Сначала Анна решила, что это обычный сортировочный двор: рельсы, платформы, контейнеры, краны, серые служебные здания. Потом увидела людей. Их было много, но они не стояли общей толпой. Их держали кусками: группа у цистерн, группа под навесом, группа возле старых вагонов, ещё одна за металлической лентой. На каждой группе висел свой цвет — ленточки на рукавах, картонки на груди, полоски скотча на чемоданах.

На дальнем пути стоял пассажирский состав.

Старый, длинный, зелёный, с облезлой краской у дверей. Часть окон была заклеена крест-накрест прозрачной лентой. На двух вагонах мелом написали «СЕВЕР». На третьем — «МЕД». У последнего вагона стояли люди в защитных костюмах.

Когда двери автобуса открылись, холодный воздух снаружи пах железной пылью, мокрыми шпалами и супом из полевой кухни.

— Все с вещами, — сказал Эрик. — Документы в руках. Сначала дети и пожилые.

Анна поднялась, пропуская Сольвейг с Оскаром. Мальчик выглядел лучше после ингалятора, но держался за мать обеими руками. Ингрид несла ту самую детскую куртку, теперь уже перекинутую через локоть. У посла сел голос. Он пытался разговаривать с сопровождающим и кашлял после каждой второй фразы.

На платформе их встретила женщина в форме железнодорожной службы. На ней поверх куртки был оранжевый жилет, на жилете — бумажная табличка «СОПРОВОЖДЕНИЕ». Табличка намокла, буквы расползались, но женщина держалась так, будто от её голоса зависит движение поездов по всей стране.

— Норвегия, Швеция, Дания — вагон семь и восемь. Багаж крупный не брать.

— Что значит не брать? — спросил кто-то из датской группы.

— Значит, не брать.

— Там документы.

— Документы берите. Чемодан нет.

— Там одежда ребёнка.

Женщина посмотрела на ребёнка.

— Достаньте одежду ребёнка.

— У нас нет времени перебирать.

— Тогда несите ребёнка без чемодана.

Она говорила резко, но не зло. Просто у неё закончились мягкие варианты.

Люди начали открывать чемоданы прямо на мокром бетоне. Куртки, лекарства, зарядки, пакеты с документами, детские вещи, свёртки еды — всё вынимали руками, торопливо, роняя, поднимая, снова роняя. Одна женщина плакала над косметичкой, как будто сама не понимала почему. Мужчина рядом молча вынул из большого чемодана маленький пакет с фотографиями и сунул за пазуху.

Анна помогла Сольвейг вытянуть из сумки ингалятор, сменную кофту для Оскара и небольшой пакет печенья.

— Больше не надо, — сказала она.

— Там его игрушка.

— Какая?

Сольвейг открыла рот и не ответила. Она не помнила.

Оскар тихо сказал:

— Синяя машина.

Сольвейг полезла обратно в чемодан. Руки у неё дрожали. Анна опустилась рядом, нашла пластиковую машинку у самого дна и вложила мальчику в ладонь.

— Теперь всё.

Оскар кивнул так серьёзно, будто ему выдали паспорт.

Их повели к вагонам.

У дверей стояли двое военных и врач. Врач смотрел не на документы, а на лица. На губы. На глаза. На шею. Иногда просил поднять рукав. Иногда разворачивал человека в сторону медицинского вагона.

Перед Анной остановили пожилую датчанку.

— Температура.

— У неё давление, — сказал её муж.

Врач не спорил.

— В медицинский вагон.

— Мы вместе.

— Вы — вагон семь. Она —