Бледные Лица - Влад Апостол

За плакатом начиналась очередь.

Не такая, как у аптеки. Эта ещё двигалась.

Люди стояли в размеченных мелом квадратах. Кто-то держал документы над головой, чтобы их не намочили из распылителей. Кто-то уже потерял обувь. У одного мужчины на груди висела табличка с номером, написанным маркером. У девочки рядом с ним был такой же номер, только меньшими цифрами.

Всех прибывших поставили вдоль жёлтой линии.

— Вещи перед собой. Карманы вывернуть. Документы в правую руку. Телефоны отдельно. Оружие, ножи, инструменты — на стол.

Говорил не испанский полицейский. Военный врач, судя по красному кресту на рукаве и по усталости, с которой он даже не пытался звучать доброжелательно.

Алекс положил на стол нож, фонарь, атлас, телефон, паспорт, мокрые карты. Когда дошло до атласа, женщина в перчатках подняла брови.

— Бумажный?

— Да.

— Оставить.

Она поставила на обложке красный штамп: «ПРОВЕРЕНО». Штамп расплылся по мокрой бумаге.

Телефон вернули после короткого осмотра. Сети всё равно не было. Паспорт отсканировали и тоже вернули. Нож забрали. Фонарь забрали. Рацию положили в отдельный чёрный ящик.

— Это не наше, — сказал Алекс.

Женщина даже не посмотрела.

— Теперь ничьё.

Потом был душ.

Не душ, а коридор из пластиковых стенок. Холодная вода с химическим запахом ударила сверху и сбоку. Одежду не сняли, только велели поднять руки, повернуться, закрыть глаза. Матео закашлялся. Кто-то в соседнем проходе начал ругаться, и его сразу оборвали:

— Молчать. Рот закрыть.

После воды им выдали серые мешки для мокрых вещей и тонкие бумажные полотенца. Одежду возвращали не сразу: её трясли, просвечивали, что-то записывали. Ботинки поставили на отдельный ряд, рядом с десятками других пар. Алекс всё время смотрел на свои, боясь, что они исчезнут. Без ботинок дорога становилась невозможной ещё до начала.

На шее у каждого появился картонный номер на верёвке.

У Алекса — «С-17-482».

У Матео — «С-17-483».

— Не терять, — сказала женщина за столом.

— Что будет, если потеряем? — спросил Матео.

Женщина впервые посмотрела ему в лицо.

— Станете никем.

Это не было угрозой. Просто инструкция.

Матео опустил глаза на свой номер.

— Хорошо, что предупредили. Я думал, это уже случилось.

Алекс посмотрел на него.

— Не сейчас.

— Я очень стараюсь.

Потом их посадили к интервьюерам.

Столы стояли под навесом. За каждым — человек в маске, планшет, бутылка воды, коробка с ручками, пачка одноразовых термометров. Между столами лежали кабели. По ним все спотыкались, но никто не убирал.

Алекс сел первым.

— Имя.

Он назвал.

— Гражданство.

Назвал.

— Откуда прибыли?

— Лиссабон.

— Цель перемещения?

— Норвегия. Вега.

Интервьюер поднял глаза.

— Это где?

— Коммуна на побережье. Там семья.

— Маршрут?

— Лиссабон, автобус к границе, потом пешком, потом Бадахос.

— Почему не через официальный пункт?

Алекс посмотрел на его руки. На перчатках были пятна от чернил.

— Нас отделили. Мы испугались. Сбежали.

— Контакт с заражёнными?

Пауза.

— Да.

Ручка зависла над бумагой.

— Вид контакта?

— В дренажной трубе. Один человек. Он говорил. Потом напал. Мы убежали.

— Физический контакт?

— Он схватил меня за ботинок. Кажется. Не кожу.

— Укус?

— Нет.

— Другие контакты?

Алекс увидел Рамона на дороге. Девушку, которая шла по полосе, словно её вёл невидимый поводок. Увидел гаражную щель, тени, открытый рот мужчины на заправке.

— Да.

Интервьюер перестал писать.

— Сколько?

— Не знаю.

— Примерно.

— Несколько.

Тот посмотрел на него так, будто хотел сказать что-то человеческое, но не нашёл времени.

— Первичное наблюдение десять суток с момента последнего возможного контакта. При появлении симптомов — перевод в медицинский сектор. Самовольный выход — нарушение режима. Попытка покинуть зону — предупреждение один раз, потом огонь.

Он говорил ровно. Как человек, которому за день пришлось произнести это уже сто раз.

— Мне нужно на север, — сказал Алекс.

— Всем нужно.

— У меня семья.

Интервьюер поставил галочку.

— У всех кто-то есть.

Алекс хотел ответить резко. Не ответил. Слова сейчас могли закрыть больше дверей, чем открыть.

Матео сидел за соседним столом. Алекс слышал обрывки:

— Мадрид.

— Студент.

— Архитектура.

— Семья в Мадриде.

— Связи нет.

— Нет, я не знаю, живы ли они.

На последней фразе Матео замолчал так резко, что интервьюер поднял голову.

После интервью их отправили в сектор «С».

Сектором оказалась половина склада, разделённая сеткой и лентами. На полу белой краской ещё были нарисованы старые номера парковочных мест. Между ними лежали тонкие матрасы. У стены стояли пластиковые туалетные кабины. Рядом — бак с водой, стол с одноразовыми стаканами, коробка с сухими пайками.

Люди занимали места, как в аэропорту при задержке рейса. Сначала аккуратно: сумка справа, обувь у матраса, документы под куртку. Потом кто-то ложился прямо в проход, кто-то садился на чужое место, кто-то начинал спорить из-за розетки, которая всё равно не работала.

На сетке висели листы:

«ВЫХОД ТОЛЬКО ПО ВЫЗОВУ».

«ПРОВЕРКА УТРОМ И ВЕЧЕРОМ».

«НЕ СКРЫВАТЬ СИМПТОМЫ».

Под ними, прямо на сетке, кто-то написал маркером: «А ЕСЛИ НЕ ЗНАЕМ?» Надпись пытались стереть, но буквы остались серыми.

Алекс и Матео нашли два матраса у бетонной колонны. Слева от них лежала семья из Севильи: мать, отец, мальчик лет шести и бабушка, которая всё время перекладывала из одного пакета в другой пачку сахара, как драгоценность. Справа — водитель грузовика из Португалии. Он представился Нуну и сразу сказал:

— Я не заражён. Просто кашель от сигарет.

Никто его ни о чём не спрашивал.

— Я бросил, — добавил Нуну через секунду. — Сегодня. Примерно в тот момент, когда у меня отобрали зажигалку.

Мальчик из Севильи посмотрел на него с уважением.

— Это считается?

— В наше время всё считается, малый.

Вечером им дали суп.

Тёплая вода, рис, несколько кусочков моркови. Люди ели молча. Ложек не хватало, поэтому часть пила прямо из пластиковых мисок. Один мужчина потребовал хлеба. Ему сказали, что хлеб будет утром. Он спросил, какое сейчас вообще число. Никто рядом не смог ответить сразу.

После супа Матео увели на дополнительный опрос. У него был испанский паспорт и мадридский адрес, а таких в секторе собирали отдельно: сверяли районы, спрашивали про родных, записывали телефоны, которые всё равно не дозванивались.

— Я вернусь, — сказал Матео, поднимаясь.

— Я никуда не денусь.