Бледные Лица - Влад Апостол

Матео смотрел на его перевязанную ладонь.

— Что с рукой?

— Дурак один полез к генератору без команды. Мы вытаскивали кабель.

Это было явно не всё, но Матео не стал давить.

Рауль посмотрел на Алекса.

— Это он?

— Алекс. Он в Норвегию.

Рауль коротко кивнул. Сейчас любая страна звучала одинаково далеко.

— Северные коридоры сейчас закрывают и открывают каждый час. Если он будет ждать разрешения, может не дождаться.

Алекс поднял глаза.

Матео сказал:

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Сказал лицом.

Рауль затянул гайку и включил воду. Кран закашлял, выплюнул ржавую струю, потом пошла нормальная.

— Я вернусь завтра, — сказал он Матео.

— Меня переведут к тебе?

— Попробую.

Охранник стукнул ладонью по сетке.

— Время.

Рауль поднял ящик.

— Держись, мальчик.

Матео поморщился.

— Мне двадцать четыре.

— Тогда держись, мужчина.

Матео впервые за день чуть улыбнулся.

На пятый день Алекс перестал спрашивать у информационного стола.

Он не смирился. Просто понял, что там нет дороги. Там были формулировки, которые заменяли дорогу: «ожидайте», «будет объявлено», «следите», «запрос принят». Они не врали прямо. Они просто не двигались.

Вечером в медицинском секторе началась тревога.

Сначала погасла половина ламп. Потом включился красный свет над контейнерами. Из динамиков попросили всех оставаться на местах. Никто не остался. Люди поднялись, потянулись к сетке, пытаясь увидеть, что происходит.

За двумя рядами ограждений бежали медики.

Один контейнер закрыли щитами. Изнутри били по стенам. Удары шли не хаотично, а сериями: три справа, пауза, два снизу, пауза, снова три. Будто человек внутри пытался найти слабое место.

Потом послышался голос:

— Откройте! Я нормальный!

Сектор «С» застыл.

Голос был нормальный.

Испуганный, злой, живой.

— Я нормальный! Слышите? Откройте!

Матео стоял рядом с Алексом. Его лицо стало таким же, как в трубе под дорогой.

— Как тот, — сказал он.

Алекс не ответил.

Удары продолжались ещё несколько минут. Потом хлопнуло. Один раз. Второй. Третий.

Голос исчез.

Красный свет погас не сразу.

Ночью Алекс сказал:

— Я уйду.

Матео лежал на своём матрасе, не открывая глаз.

— Я так и понял.

— Когда?

— Когда найду как.

— То есть плана нет.

— Пока нет.

Матео открыл глаза.

— Просто хотел уточнить, насколько всё плохо.

— Всё плохо.

— Спасибо. Очень подробно.

Алекс сел. Пол был холодный даже через тонкий матрас.

— Анна в Москве. Или уже не в Москве. Я не знаю. Дети в Веге. Если я останусь здесь ждать разрешения, я могу потерять неделю, две, месяц. А потом мне скажут, что коридор закрыт или меня переводят обратно.

Матео повернулся к нему.

— До Мадрида нам было по пути.

Алекс кивнул.

— Да.

— А дальше уже нет. Рауль здесь. Если он правда может узнать про моих родителей, я должен остаться рядом. Хотя бы пока он что-то ищет.

— Оставайся с ним.

Матео кивнул.

— Останусь.

Они помолчали.

В соседнем ряду кто-то во сне закашлялся. Сразу вспыхнул фонарь патруля, посветил на лицо, на руки, на одеяло. Человек проснулся, испугался и начал оправдываться ещё до вопроса:

— Вода попала. Я подавился.

Патруль ушёл дальше.

Матео дождался, пока шаги отойдут.

— Если я сейчас побегу к Мадриду, а мама потом окажется в каком-нибудь списке у Рауля, я себе этого не прощу.

— Тогда не беги.

— А вы всё равно пойдёте.

— Да.

Матео посмотрел на него и тихо выдохнул.

— Упрямый.

— Да.

Матео подтянул куртку к плечу.

— Я помогу вам выбраться, если смогу.

— Не надо рисковать из-за меня.

— Не попрощаемся же мы никак. Я помогу вам, а потом попробую помочь себе.

На шестой день они начали смотреть на лагерь иначе.

Не как люди, которые ждут вызова, а как люди, которые ищут щель.

Щелей почти не было.

Внутренние ворота охраняли постоянно. На вышках стояли по двое. Между первым и вторым забором ходили патрули. Днём через служебный коридор проходили медики, ремонтники, водовозы, машины с едой. Ночью движение почти прекращалось, кроме одного места: заднего двора, куда вывозили грязное бельё, использованные матрасы, мешки из медицинского сектора и мусор из всех палаток.

Это был не выход. Просто самое неприятное место в лагере, поэтому туда смотрели меньше.

Рауль подтвердил это вечером, когда снова пришёл чинить кран. Теперь кран действительно тёк, и вода собиралась под баком в коричневую лужу.

— Нельзя, — сказал он сразу.

— Мы ещё ничего не сказали, — ответил Матео.

— У тебя лицо твоей матери, когда она собиралась сделать глупость.

Матео молчал.

Рауль посмотрел на Алекса.

— За внешним двором тоже забор. Потом канава. Потом дорога к старому мусорному узлу. По ней ночью ходит грузовик. Один раз, иногда два. Водитель не останавливается за периметром. Его сопровождают до ворот, дальше он едет к яме сжигать всё, что можно сжечь.

— Яма далеко? — спросил Алекс.

— Километра три.

— Там охрана?

— Двое. Иногда один. Иногда никого, если привезли только бытовой мусор.

— Можно спрятаться в грузовике?

Рауль перестал крутить гайку и посмотрел на него долго, без удивления — скорее с усталой злостью.

— Там мешки из медицинского сектора.

— Я видел.

— Издалека. Этого мало.

Рауль наклонился к крану, сделал вид, что проверяет прокладку.

— Если мешок порвётся, ты будешь ехать в этом.

Алекс промолчал.

— Если тебя найдут на воротах, тебя не вернут в сектор. Тебя уведут в медицинский. Или пристрелят, если решат, что ты уже вышел из режима.

— Другого выхода я не вижу.

Рауль тихо выругался.

— Вот это я и боялся услышать.

Матео сказал:

— Помоги ему.

Рауль посмотрел на племянника, потом на Алекса. Несколько секунд он молчал. Потом кивнул один раз.

— Завтра ночью.

На седьмой день Алекс ел медленно.

Суп был такой же, но теперь он считал не ложки, а то, что сможет унести. Половину сухого пайка он оставил. Пакет галет, сахар, маленький сыр в фольге. Матео достал из-под матраса вторую шоколадку из гаража, ту самую, с белым налётом.

— Ты её сохранил?

— Как чувствовал, что пригодится.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я всё ещё считаю, что это глупость.

Он отдал шоколад, маленькую бутылку воды и свой канцелярский нож. Тот самый, которым они срезали жёлтые браслеты. Лезвие было короткое, с зазубриной у края.

— У тебя что