Бледные Лица - Влад Апостол

— Она не говорит по-русски.

— Там переводчик.

Старик вдруг растерялся. Не возмутился, не закричал. Просто растерялся, как человек, который всю жизнь знал, где его жена, а теперь кто-то одним движением руки разделил мир на два вагона.

Анна подошла к женщине железнодорожной службы.

— Их нельзя разлучать. Он ей нужен.

Женщина даже не повернулась.

— Тогда он идёт с ней. Но обратно к вам может не вернуться.

Анна перевела старику.

Он слушал, держа жену за локоть.

— Я с ней, — сказал он.

— Вы уверены?

Старик посмотрел на Анну почти удивлённо.

— Конечно.

И пошёл за женой к вагону с надписью «МЕД».

Анна проводила их взглядом. На секунду ей стало легче от того, что кто-то ещё мог сказать «конечно» без паузы.

Вагон семь пах пылью, старым отоплением и людьми, которые слишком долго не спали.

Купе не распределяли как раньше. Просто заполняли от начала к концу. На полках сидели по трое. В проходе стояли сумки. У окна кто-то уже спал, прижав лоб к стеклу. В туалете не было воды, но дверь хлопала на каждом толчке, пока кто-то не привязал её ремнём.

Анна оказалась в купе с Ингрид, Сольвейг, Оскаром и пожилым шведом по имени Бьёрн. Бьёрн сразу снял ботинки, аккуратно поставил их под нижнюю полку и сказал:

— Если поезд перевернётся, я хочу умереть в носках.

Ингрид посмотрела на него.

— Это шведский обычай?

— Нет. Личный протест против хаоса.

Оскар впервые за долгое время почти улыбнулся.

Поезд тронулся не сразу.

Сначала по составу шли люди с планшетами. Проверяли номера, фамилии, группы, детей. Потом прошёл врач с переносным термометром. Потом два военных прошли по коридору, заглядывая в купе. Потом состав стоял ещё час, и всё это время на соседней платформе люди пытались попасть к вагонам.

Они не бросались.

Просто подходили к ленте, показывали документы, говорили, объясняли, просили. Женщина с мальчиком лет десяти держала над головой паспорт и какой-то заламинированный лист. Мужчина в кожаной куртке повторял одно и то же человеку в форме, пока тот не перестал отвечать. Несколько подростков стояли отдельно, без взрослых, с одинаковыми школьными рюкзаками. Один из них ел сухую лапшу из пачки.

Когда поезд наконец дёрнулся, люди на платформе пошли рядом.

Не сразу отстали. Несколько секунд они шли вместе с вагонами, как провожающие. Потом кто-то побежал. Потом ещё двое. Женщина с мальчиком ударила ладонью по стеклу вагона восемь. Мальчик не плакал. Он смотрел внутрь так внимательно, будто пытался запомнить лица людей, которые уезжают.

Сольвейг закрыла Оскару глаза.

— Не надо, — сказал он.

Она убрала руку.

Поезд вышел со станции медленно, проходя мимо рядов грузовых вагонов, пустых платформ, цистерн и людей в форме. Потом начались леса, низкие поля, редкие дома. Где-то горел сарай или склад — чёрный дым поднимался прямо, без ветра.

В коридоре кто-то спросил:

— До Петербурга?

Ему ответили:

— Сначала до северного узла.

— Это где?

— Там скажут.

— Кто скажет?

— Кто-нибудь.

Бьёрн тихо сказал:

— Великолепная транспортная система.

Ингрид сидела напротив Анны и считала людей по памяти.

— У нас минус двое датчан. Плюс швед из вагона шесть. Старики в медицинском. Сергей...

Она замолчала.

Сергей остался на посту у Москвы. Анна не знала, что с ним. Она видела его в последний раз маленькой фигурой у ворот, с телефоном в руке. Теперь это казалось не ночью, а событием из другого времени.

— Сергей не с нами, — сказала Анна.

— Я знаю.

Ингрид зачеркнула что-то в блокноте, потом сразу провела линию обратно, будто зачёркивание было предательством.

Анна достала телефон.

Сеть появилась на две полоски и сразу пропала.

Она открыла чат с Алексом и написала:

«Я в поезде. Едем на север. Дети в Веге. Я люблю тебя».

Палец завис над кнопкой отправки.

Сеть исчезла окончательно.

Анна несколько секунд смотрела на написанное, но отправлять не стала. Заблокировала экран и убрала телефон.

К вечеру поезд остановился посреди леса.

Сначала никто не испугался. За день они уже привыкли к остановкам: проверка пути, встречный состав, военный пост, неизвестная причина. Но эта остановка была другой. Двигатель заглох. В коридоре погас свет. За окнами стояла синяя темнота, деревья почти касались вагонов.

Через несколько минут по проходу прошёл проводник.

Не тот проводник, который проверяет билеты. Мужчина лет пятидесяти в старой железнодорожной форме, с рацией на ремне и лицом, где усталость давно победила служебную улыбку.

— Окна закрыть. Свет не включать. В коридор не выходить.

— Что случилось? — спросил Бьёрн.

— Проблема на пути.

— Какая?

Проводник посмотрел на него.

— Сидите в купе. Окна не открывать.

И пошёл дальше.

В купе стало тесно.

Оскар залез к матери на колени, хотя уже был слишком большим для этого. Сольвейг гладила его по волосам. Ингрид держала сумку с документами обеими руками. Бьёрн сидел в носках и смотрел на свои ботинки под полкой, будто они могли подсказать ему, что делать.

Снаружи прошли люди.

Не по вагону. По земле рядом с поездом. Шаги были слышны через закрытое окно: мокрые, мягкие, несколько пар. Потом кто-то задел металлическую лестницу у соседнего вагона, и она звякнула. Очень тихо. Но в темноте звук стал огромным.

Оскар прошептал:

— Это проверка?

Анна не знала, что ответить.

Бьёрн ответил за неё:

— Наверное.

— Тогда почему они идут снаружи?

— Не знаю.

Сольвейг закрыла сыну рот ладонью. На этот раз он не спорил.

Где-то в хвосте состава ударили по двери.

Один раз.

Потом несколько раз подряд.

В коридоре кто-то вскочил и тут же получил шёпотом:

— Сидеть!

Удары повторились. Потом послышался голос, но слов разобрать было нельзя. Не крик. Скорее просьба. Или человек разговаривал через стекло. Или с самим собой.

Анна почувствовала, как Ингрид коснулась её колена.

— Не открывай, — прошептала Ингрид.

Анна посмотрела на неё.

— Я и не собиралась.

Но, честно, мысль уже успела появиться. Если там кто-то живой. Если кто-то отстал. Если за дверью ребёнок. Если...

Снаружи хлопнул выстрел.

Один.

Удары прекратились.

В купе никто не дышал громко.

Через десять минут двигатель снова завёлся. Свет в коридоре моргнул, но не включился полностью. Поезд тронулся так резко, что сумка Ингрид упала на пол. Документы рассыпались веером.

Все сразу наклонились помогать.

Паспорта, справки, списки, медицинские карточки, детские свидетельства. Бумаги собирали молча, торопливо, как будто ещё один порыв