Бледные Лица - Влад Апостол

Мужчина на крыше что-то сказал ей, не отрывая взгляда от фургона.

— И окна держите закрытыми.

Он развернулся до элеватора и ушёл направо, на разбитую дорогу между полями.

Мост был через сухое русло.

Внизу лежали покрышки, пластиковые бутылки, старый диван без подушек. На въезде к мосту стояла сгоревшая машина. Стекло в ней оплавилось, крыша просела. Рядом на асфальте белой краской нарисовали стрелку и слово «НАЗАД».

Алекс прибавил газ ещё до стрелки.

Сначала внизу ничего не двигалось. Только тень от моста лежала поперёк русла, густая, как провал в земле. Потом рядом со старым диваном поднялся мужчина без рубашки.

Спина у него выгнулась бугром, кожа на плечах висела мокрыми складками, а локти торчали в стороны так, будто руки вставили неправильно. Он не побежал сразу. Он повернулся на звук фургона всем корпусом, резким рывком, и замер на полусогнутых ногах.

Из-под моста выскочили ещё двое. Они не лезли наверх по склону, а взлетали по нему рывками: ладони ударяли в бетон, ноги цеплялись за выступы, тела подбрасывало слишком резко для нормального тела.

Алекс держал руль двумя руками и смотрел только вперёд. Не на них. Не вниз. Вперёд.

Первый удар пришёлся в правый борт. Фургон дёрнуло к встречной полосе. По металлу прошлись пальцы — быстро, зло, с визгом, будто кто-то тащил гвозди по двери.

Второй прыгнул.

Алекс увидел его уже над капотом: серое лицо, раскрытый рот, слишком длинные руки. Тело ударило в крышу так, что внутри хлопнул воздух. Металл над головой прогнулся, обивка вздрогнула и осыпала его пылью. Существо заскребло сверху, пытаясь найти край, за который можно зацепиться.

Алекс не закричал. Он просто вдавил педаль до пола.

Фургон проскочил мост, подпрыгнул на стыке асфальта и снова ударился всеми колёсами о дорогу. С крыши что-то сорвалось, прокатилось назад с тяжёлым мокрым стуком и исчезло за задним стеклом.

Третий бежал следом ещё несколько секунд. Он выбрасывал вперёд руки, почти касаясь пальцами дороги, и отталкивался ногами так резко, что каждый прыжок казался падением, которое не успело закончиться.

Потом он отстал.

По другую сторону моста дорога стала хуже. Фургон подбрасывало на ямах. Один раз он так ударился днищем о камень, что Алекс выругался и несколько секунд ждал, не потечёт ли что-нибудь важное. Не потекло.

Днём он заправился первый раз.

На стоянке у закрытого придорожного кафе стояли три грузовика. В кафе разбили стекло, но внутрь почти не заходили: за стойкой всё ещё лежали пакеты с сахаром и пластиковые мешалки. На стене висело меню, где кто-то зачеркнул цены и написал: «НЕ РАБОТАЕМ».

Алекс выбрал грузовик с открытой крышкой бака.

Шланг из насосной станции подошёл. Он втянул воздух, потом дизель. Горькая жидкость попала на язык, и он едва не вырвал прямо на колесо. Канистра наполнялась медленно. Всё это время он слушал.

В кафе щёлкал холодильник.

Раз. Пауза. Раз.

Электричества не было, но где-то работал маленький аварийный блок. Щелчок повторялся так упрямо, будто техника не понимала, что продукты уже никому не сохранить.

Когда канистра наполнилась, из кухни донёсся удар.

Алекс замер.

Ещё один.

Не громкий. Словно кто-то толкнул шкаф плечом.

Он взял канистру, медленно закрыл бак грузовика и пошёл к фургону. Не побежал. На бег реагируют все, даже те, кто уже почти не человек.

У двери кафе показалась рука.

Пальцы вцепились в раму разбитого стекла. Потом появилось лицо мужчины в белом поварском кителе. Нижняя челюсть у него была вся чёрная от засохшей крови. Глаза двигались быстро, но не останавливались на Алексе. Он словно искал не человека, а звук.

Холодильник щёлкнул.

Мужчина резко повернул голову на кухню и исчез обратно.

Алекс сел в фургон, поставил канистру на пол и только потом позволил себе закрыть дверь.

Двигатель завёлся сразу.

Он уехал, не включая радио.

К вечеру дорога вывела его к широкой трассе.

Там всё стояло.

Машины занимали обе полосы и обочины. Некоторые были пустые. В некоторых сидели люди — живые или уже не совсем. Многие сидели спокойно, и от этого становилось только хуже: Алекс не понимал, кто просто ждёт, кто в шоке, а кто повернётся на первый резкий звук.

Алекс видел мужчину, который лежал на капоте и смотрел в небо. Женщину в минивэне, закрывшую лицо шарфом. Старика за рулём маленького красного автомобиля; тот держал руки на десяти и двух, как на экзамене, и медленно поворачивал голову вслед за каждым звуком. В синем автобусе у окна сидела девочка с распухшими губами и водила пальцем по стеклу изнутри.

Фургон стукнул о выбоину, и сразу несколько голов повернулись.

Алекс убрал ногу с газа.

На разделительной полосе стоял военный грузовик. Кузов был пустой. На кабине белой краской написали «КАРАНТИН ЗАКРЫТ». Ниже кто-то добавил: «ДАЛЬШЕ САМИ».

Алекс не стал выезжать на трассу.

Он заглушил фургон за рекламным щитом, где его закрывали две брошенные фуры, и несколько минут просто слушал. На шум здесь реагировали сразу. Где-то хлопнула дверца, и мужчина на капоте сел, свесив ноги, хотя до этого казался мёртвым. В автобусе девочка перестала водить пальцем и прижалась лбом к стеклу.

Фургон был плохим выбором. Высокий, помятый, с дизельным кашлем, который слышно за полкилометра. И главное — не единственным.

Алекс вышел с рюкзаком и атласом. Дверь придержал рукой до самого щелчка, чтобы не хлопнула. Первые машины он проверял почти без надежды: одна была заперта, в другой на переднем сиденье лежал человек с распоротой щекой, третья пахла сладко и густо ещё до того, как он дотронулся до ручки.

Он брал только то, что можно было быстро забрать и не жалеть потом о весе. Две бутылки воды. Пачку крекеров из детского рюкзака. Аптечку из багажника. Маленький фонарь. Зарядный провод. Дождевик в прозрачном пакете. Деньги не трогал. Украшения тоже. В одном бардачке нашёл пистолет, но магазин был пустой, а искать патроны между машинами, где на каждый звук поворачивались головы, было слишком глупо даже для отчаяния.

Когда он случайно задел бутылкой дверь минивэна, женщина с шарфом подняла лицо.

Алекс замер.

Женщина не закричала. Не ударила в стекло. Просто смотрела на него сквозь грязное окно, и под шарфом у неё что-то двигалось, будто она пыталась жевать ткань.

Алекс медленно отступил.

Серебристый «приус» стоял наискось у разделительной полосы, передними колёсами в траве. Стёкла целые. В салоне никого. На центральной консоли лежал брелок, а рядом — открытая упаковка мятных леденцов.

Он сел,