Дом Зверя - Мишель Вон

– Что ты делаешь?

Только чудом я не подпрыгнула. С головой окунулась в чтение и не заметила, что мы уже не одни. Я подняла голову. На пороге комнаты в халате стояла Севиль и смотрела на меня ледяным обвиняющим взглядом.

– Шпионю, – любезно отозвалась я: отговорками все равно не отделаешься.

Наверное, Севиль услышала, как я болтаю с Астером. Одна радость – свет слишком тусклый, и она хотя бы не видит мою покрасневшую от стыда физиономию. Все по-честному, напомнила я себе, – Севиль привезла меня сюда, чтобы совать нос в мои дела, так что я просто отвечаю тем же.

Заметив у меня в руках свой дневник, Севиль распахнула глаза, в два шага подскочила ко мне, выхватила его и спрятала за спиной, будто защищая.

– Тебя не учили, что нельзя лазить в чужие вещи? – зло прошипела она.

Я только фыркнула.

– Ты пригласила меня к себе, чтобы следить за мной. Я просто решила ответить взаимностью.

– Вломившись в запертую комнату?

Я покосилась на Астера. Запертую?! Тот пожал плечами, довольный своей проделкой.

– Не знала, что она была заперта, – отозвалась я, стараясь, чтобы это не прозвучало как оправдание.

В глубине души я ожидала, что Севиль выставит меня на улицу, ведь я уничтожила ее и без того хрупкое доверие. Но она лишь сердито смотрела на меня, и в ее взгляде таилась не только злость. Плечи были напряжены, руки слегка дрожали. И тут до меня дошло: она же перепугалась! Если я поделюсь с кем-то ее мнением о закоснелых устоях Кугары, Севиль несдобровать.

Так вот о какой выгоде толковал Астер. Теперь я могу ее шантажировать.

Я с досадой посмотрела на Астера: он показал мне язык; вид у моего монстра был довольный и нахальный; и ни капли раскаяния – особенно теперь, когда он понял, что я раскусила его план.

– Я же говорил, можно извлечь пользу, – заявил он.

Да уж, я и впрямь обрела защиту от любых козней Севиль. Та, видимо, тоже осознала, в каком шатком положении очутилась. Наверняка ей не терпится все мне высказать… Но вместо этого Севиль холодно уставилась на меня, поджав губы.

– В следующий раз, когда захочется что-то выяснить, просто спроси, – посоветовала она. – Может, я даже отвечу. А теперь, будь добра, покинь мой кабинет.

За завтраком и до конца дня Севиль притворялась, будто меня не существует – пока не настал час собираться на церемонию посвящения: вот тогда она прислала ко мне пару горничных привести в порядок копну моих волос. Я обрадовалась, что вместо вечернего наряда можно облачиться всего лишь в форму Дома Авера, однако служанки, похоже, сочли это брошенным им вызовом и принялись его преодолевать. Первая свирепо вытянула раскаленными щипцами мои волосы, словно они ее чем-то оскорбили и необходимо было преподать им урок; вторая припудрила меня и накрасила глаза – да так старалась, что чуть их не выколола. Наконец горничные закончили; мое обычно бледное лицо сияло, достоинства были подчеркнуты, и пряди теперь не торчали во все стороны, а были уложены красивыми волнами. Восхищенный Астер щебетал и безостановочно лип ко мне, пока не настала пора ехать: тут-то я его прогнала, не хватало еще терпеть эти выходки и в карете!

Похоже, даже пребывая в ярости, Севиль не могла допустить, чтобы ее гостья появилась на важном вечере не в безупречном виде.

Пока мы усаживались в экипаж, которому предстояло отвезти нас на посвящение, Севиль хранила гробовое молчание. Первые минуты поездки прошли в тишине – ни звука, кроме цоканья копыт по мостовой и грохота колес. Я почти заскучала по назойливым расспросам. Конечно, я убедила себя, что пошла на это ради собственной безопасности, однако у Севиль был такой напряженный вид – исчезла вся ее грациозная легкость, – что меня замутило от чувства вины; и чем дольше длилось молчание, тем больше мне становилось стыдно.

Меня так и подмывало что-то сказать – вроде как извиниться, хотя Астер весь день твердил: «Ты позаботилась о собственной защите. Это был верный шаг».

Я знала – он ее жалеть не станет. Астера, как всегда, главным образом интересовало, чтобы я одержала верх. Обычно его забота грела душу, но сейчас она отдавала горечью – будто я переступила какую-то черту. Строки из дневника безостановочно крутились у меня в голове. Севиль оказалась совсем не такой, какой я ее воображала. Ее слова всколыхнули множество воспоминаний – о маме, о том, как она отчаянно пыталась найти мне друзей…

А теперь я уничтожила малейший шанс на дружбу.

Эта мысль никак не шла у меня из головы. Если бы мама была здесь, она бы попросила меня извиниться. Я попыталась подумать о чем-то другом, но мысль меня не покидала. Наконец я решила: впереди церемония посвящения – не слишком сложное испытание, однако не хочется идти туда с тяжестью на душе.

– Спасибо, что прислала горничных сделать мне прическу, – вдруг выпалила я, нарушая напряженную тишину.

Севиль ошеломленно уставилась на меня. Она явно не ожидала, что я с ней заговорю.

Она немного помолчала, беря себя в руки, изумление на ее лице сменилось маской холодности.

– Нельзя же было позволить тебе явиться на праздник в таком виде, будто ты прямиком из Врат Тьмы вышла.

Я нахмурилась.

– Я пыталась проявить вежливость.

– Можешь начать с извинений.

Это я и намеревалась сделать, но как только Севиль указала на мой промах, во мне поднялось раздражение.

– Это ведь ты пригласила меня у тебя пожить только для того, чтобы за мной шпионить! – огрызнулась я.

– И вовсе этого не скрывала. Я не лазила по твоим личным вещам, правда? Но знаешь что… Отлично. Начну первая. – Она поджала губы в тонкую ниточку, а потом, к моему огромному удивлению, сказала: – Альма, прости, что я пригласила тебя к себе с не самыми благородными намерениями. Я сразу записала тебя во враги, и это было грубо с моей стороны.

Я недоуменно моргнула – так искренне прозвучали ее слова. Внезапно я растерялась. Дело в том, что извиняться мне как-то не приходилось – да и примера никто никогда не подавал. Мой отец уж точно не мог служить образцом для подражания.

Пара простых слов дались мне неожиданно тяжело.

– Прошу… прощения… – медленно начала я, – что я копалась в твоих вещах. Я разрушила твое доверие и залезла в личное. – Я помолчала. Казалось, этого недостаточно – особенно теперь, когда Севиль так любезно сделала первый