Дом Зверя - Мишель Вон

Сначала Севиль посмотрела на меня с облегчением, но потом снова напряженно расправила плечи.

– А что именно ты прочла? – тревожно спросила она.

– Что-то о «телевизоре» из Колтрана и о том, как ты хотела внедрить эти технологии в Кугаре.

Она испуганно вытаращила глаза и зажала ладонью рот, словно ничего хуже я сказать не могла. Наверняка ожидала, что я как божественная избранница Дома Авера приговорю ее на месте.

– Пойми, я не хотела ничего плохого. Просто иногда меня… огорчает мое положение в жизни, – немного помолчав, тонким голосом объяснила Севиль.

Мне сложно было понять почему. Севиль воплощала все мои детские мечты. Более того, она происходила из влиятельной семьи, а семья ее жениха была еще влиятельнее.

– Джулиан Уорд – Хранитель торговли Дома Авера. Уж конечно, вы могли бы продавать этот товар по всей Кугаре, если бы захотели.

Она с прищуром уставилась на меня. Когда Севиль заговорила, я уже поняла, что задела ее за живое.

– Отец считает, самостоятельное мышление – беда для таких девушек, как я. К тому же телевизоры в Кугаре бессмысленны: они зависят от «электромагнитных волн», а те подавляет присутствие высших богов. Но дело не в технологиях, главное – то, что они означают! Удобство и независимость для тех, кто не благословлен богами, – этого в Кугаре отчаянно не хватает. Но ты-то что в этом понимаешь? Тебя растили как орудие Лютого Зверя. У тебя исключительные привилегии.

Я слушала ее, широко распахнув глаза и не зная, что сказать. В том дневнике писала будто вовсе не благовоспитанная светская дама, которой я завидовала всю жизнь. Теперь я четко понимала, какая она. Однако слова Севиль разозлили меня, и я, не сдержавшись, огрызнулась:

– Ты даже не представляешь, каким было мое детство!

– Ой, я тебя умоляю. Верю: ты изрядно настрадалась, и все же у тебя есть свобода – ты можешь делать что пожелаешь! Вломиться на испытания перед всей толпой – и никто тебя не упрекнет, ведь ты благословлена самим богом.

– Я не по собственной прихоти пошла на это. Отец никогда бы не позволил мне участвовать, если бы я не отвоевала это право силой.

– Да откуда тебе знать, – возразила Севиль.

Попытавшись подавить раздражение, я ровным голосом сказала:

– Оттуда.

Севиль вызывающе вздернула подбородок.

– Почему ты не любишь отца?

Хотелось сказать, мол, он убил мою мать, – но на это я пойти не могла. Ведь я и сама не меньше виновата в ее смерти.

Поэтому я просто покачала головой.

– Ты и представления не имеешь, какой он на самом деле. Ты столько добрых слов о нем написала, а он вовсе не такой!

– Возможно, я знаю лорда Зандера с другой стороны, – допустила Севиль. – Но кроме него, ко мне вообще никто не прислушивается!

Так и подмывало объяснить, что это сплошной фарс. Я почти не сомневалась: отец использует ее, чтобы подгадить Каиму. Может, ему нравилось привлекать внимание молодой женщины – я не понимала, как работает мужская логика, но догадывалась, что такие слова только разозлят Севиль. А я хотела загладить вину, а не разжигать новый скандал.

Пытаясь сменить тему, я полюбопытствовала:

– Значит, из-за этого тебе не нравится Каим? – Мне вспомнилось, как много лет назад кузен отмахивался от Севиль, когда та хотела с ним поговорить. – Он тебя не слушает?

Севиль распахнула глаза, а потом расхохоталась, запрокинув голову.

– Скажи, Альма, – произнесла она, отсмеявшись, – ты когда-нибудь влюблялась?

Повисшую между нами неловкую паузу заполнил грохот колес экипажа. Воцарилась неуютная тишина – я просто не знала, что ответить. Сказать «да» я не могла, это неизбежно привело бы к вопросу «в кого», а у меня не было ни малейшего желания объяснять тайны, которые я не доверила бы никому на свете, даже матери.

Но сердце противилось ответу «нет». Врать самой себе я была не в силах.

– Вся моя жизнь посвящена высшему богу, – выдавила я наконец.

– Тогда, наверное, тебе известно, каково это: любить без малейшей надежды на взаимность, – грустно призналась Севиль.

Сердце больно кольнуло. Наверное, что-то в моем лице переменилось, потому что Севиль посмотрела на меня с сочувствием.

– Каим смотрит только в одном направлении, – продолжила она. – И точно не на меня. Я думала, сбылись все мои мечты – выйти за прекрасного наследника Дома Авера. Он холоден, но не жесток со мной. Я решила, что это его обычное поведение. И лишь потом стало ясно: я ему просто совершенно не интересна. Его внимание уже кое-кому отдано.

Я в замешательстве нахмурилась.

– Кому?

Севиль окинула меня удивленным взглядом. А потом ее глаза вспыхнули.

– Только не говори, что ни разу не замечала!

– Честно говоря, нет, – призналась я, искренне озадаченная. С другой стороны, в прошлом мне было недосуг наблюдать за Каимом, а когда выдавалась минута – это напоминало наблюдение за хищником, а не за предметом сплетен.

– Что ж, – самодовольно сказала Севиль, – обрати на него внимание на празднестве. Уверяю: ты поймешь, что я имела в виду.

– Хорошо, – отозвалась я и спрятала улыбку. На сердце от этой легкой девичьей болтовни потеплело. Удивительное ощущение, такого я от Севиль не ожидала.

Похоже, ей тоже это понравилось.

– Что ж, если обещаешь никому не рассказывать – ни об этом, ни о моем дневнике, я, в свою очередь, обещаю оставить тебя гостьей в своем доме. Но только если будешь прилично себя вести! Иначе придется пожаловаться тетушке Даранте.

Я скорчила ей рожицу, и она от души рассмеялась.

На этот раз, когда мы замолчали, прежнего напряжения между нами не осталось. Оставшаяся часть пути прошла спокойно, и в голове у меня перед грядущей церемонией наконец прояснилось.

Глава 14

Экипаж прогрохотал по брусчатке и завернул за угол на площадь Небесного свода; сквозь окно послышался возбужденный гомон толпы. Я отдернула занавеску: впереди показалось здание Совета, где располагался пиршественный зал, – оно было похоже на сияющий храм, возведенный в дар богам. Его сложили из чистого белого камня, окружили колоннами высотой в два этажа – на вид самое подходящее место для божественного празднества. Из множества окон лился рассеивающий сумерки свет, из распахнутых настежь дверей слышалась музыка. Вдоль улицы до самого входа в зал тянулись гирлянды фонариков; под ними, оттесненные с дороги стражниками, жались верующие.

К парадной лестнице выстроилась вереница изящных экипажей – как тот, в котором прибыли мы; на начищенных боках карет мерцали отблески фонарей. Господа в строгих костюмах и