Дом Зверя - Мишель Вон

Дом Севиль располагался на краю Восточного сектора Сорроусенда, пристанища знати. Поместья старейших и самых влиятельных семейств находились глубже, в центре города, поближе к месту расположения Совета, однако, согласно моим исследованиям, этот район, близкий к торговому кварталу, облюбовали нувориши и честолюбивые молодые наследники.

Всю дорогу мы с Севиль преимущественно молчали; она излучала неудовольствие и смущение, я же слишком устала и была не в силах затевать беседу. Но стоило нам подъехать к дому, как Cевиль тут же просияла – словно праздничная гирлянда с фонариками у нас над головой. Похоже, кузине здесь очень нравилось.

Выстроен дом был из того же белого камня, что и все здания в округе; он прятался за чугунными воротами, увитыми пышным плющом. Аккуратные ряды арочных окон украшали цветочные ящики с яркими бутонами, а двойные парадные двери – большие медные молотки в форме роз. Все вместе выглядело столь очаровательно, что я невольно ощутила себя желанной гостьей.

Севиль распахнула дверь экипажа и выскочила на тротуар, не дожидаясь помощи слуг.

– Идем же, – позвала она меня, расплывшись в улыбке. – Ты еще не видела, что там внутри!

На время Севиль даже забыла, что мы враги, и, пока служанки готовили ужин, устроила мне экскурсию, с гордостью показывая обстановку в каждой комнате и бросаясь фразами вроде «ткань на заказ» и «посуда ручной работы».

Все так отличалось от мрачных цветов и золоченых деталей, среди которых я росла в поместье Авера. Там всегда веяло холодом – не только из-за отношения ко мне его обитателей, а потому, что само то жилище напоминало храм, а мы в нем были объектами поклонения. Все там выглядело первозданным. Неприкосновенным.

Этот же дом определенно был обжитым. Стены в гостиной темно-фиолетовые, на деревянной мебели – обивка ярких цветов. На полках – безделушки и диковинки, любовно отобранные хозяйкой. Столовая, куда нас пригласили к ужину, сияла оттенками бирюзы, на стенах висело множество картин и гобеленов с изображением растений, отчего казалось, что мы ужинаем посреди со вкусом украшенных джунглей.

Трапеза прошла в тишине. Севиль задавала наводящие вопросы, я скупо отвечала, чтобы доносить отцу ей было особо нечего. Похоже, Севиль разочаровалась и уже жалела о своем решении дать мне приют, но я вела себя хоть и сдержанно, но неизменно вежливо, поэтому у нее пока не появилось повода выставить меня за порог.

После ужина меня проводили в ванную комнату с огромной купальней на львиных лапах и мраморными полками, уставленными кучей маленьких флаконов со всевозможными ароматными бальзамами. Я такого прежде никогда не видела. Впрочем, если бы в поместье я достаточно уважительно попросила, мне бы тоже предоставили подобную роскошь, вот только для этого я была слишком горда.

Горничные оставили свет приглушенным, я нежилась в купальне, где так приятно пахло, пока вода не остыла. Странно было пользоваться гостеприимством девушки, которая меня откровенно недолюбливала. Что, похоже, вовсе не помешало ей быть идеальной хозяйкой, ведь этот благоухающий отдых почти искупил все, что мне предстояло вынести.

Наконец я вернулась в комнату; Астер свернулся калачиком на широком подоконнике и наблюдал за улицей внизу.

Перед купанием я сняла протез и теперь положила его на комод, чтобы завтра как следует начистить и смазать. Вооружившись бутылочкой лосьона, которую позаимствовала в ванной, я подошла к Астеру и тоже уселась на подоконник. Зажала пробку зубами, но воспользоваться притиранием не успела – Астер требовательно протянул за ним руку.

Помедлив, я отдала ему бутылочку и стала смотреть, как он наливает содержимое себе в ладонь и согревает лосьон. Лишь потом он придвинулся ко мне и приступил к массажу моей культи.

Раньше это меня ужасало. Такая близость. Я была не из застенчивых, но что до моей руки – мне так и не удалось побороть брезгливость. Оставшийся обрубок был не просто уродливым – постыдным. С годами кожа потемнела и стала жесткой там, где гнездо протеза впивалось в плоть. Мне было противно, когда к культе прикасались, тем более такой юноша, как Астер – прекрасный, словно звезды, со склонностью поддразнивать.

Но в этом отношении он всегда был чутким. На самом деле, когда Астер впервые отстоял право помочь мне – надув губы и широко распахнув глаза, – он был исключительно нежным и внимательным. Я думала, он испытает отвращение. В глубине души даже надеялась, что мое уродство его оттолкнет, он наконец перестанет все время околачиваться поблизости, и я тоже остыну.

Но этого так и не произошло. Даже сейчас его пальцы тщательно втирали лосьон в мои ноющие мышцы, не избегая бугорков затянувшихся швов или жутковатых узоров шрамов, задубевших за долгие годы. Он касался меня бережно и сосредоточенно; вдумчиво занимался своим делом и был совсем близко – я хорошо видела его ресницы, полукругом опустившиеся на щеки, серебристые волосы, разлетавшиеся от моего дыхания.

Все это действовало до омерзения успокаивающе.

– Ты не спешила выбираться из ванной. Я решил, ты там утонула, – сказал он. Комнату окутывал мрак, но из окна падал свет, и я заметила дерзкую улыбку моего монстра. – Уже хотел пойти проверить.

– У раковины Севиль в ванной резные края – пощупал бы их физиономией, – отозвалась я. Это было нашим давним договором: если уж он принял облик юноши, пусть оставит мне хоть иллюзию уважения к моей частной жизни.

– У нее такой милый дом, правда? Мебель она выбирает куда лучше, чем мужчин.

Я прыснула от смеха. На секунду мелькнула мысль: не отправила ли Севиль какую-нибудь горничную подслушивать у меня под дверью? Что та подумает, услышав, как я разговариваю сама с собой?

– Ты уверен, что нам здесь ничего не грозит?

– Твой отец все равно прислал бы соглядатая. Зато теперь можно извлечь выгоду.

– Надеюсь, она не ждет ежевечерних совместных ужинов.

– Неужели тебе не понравились все эти бесцеремонные расспросы о твоем детстве под нежную утиную грудку? – Астер снова погладил мои шрамы, желая не столько успокоить, сколько прикоснуться. – Натерпелась сегодня? Всегда болит, если слишком долго носишь протез.

Предательское сердце так и ухнуло. Он запомнил и утрудился спросить – и так вел себя почти во всем, что касалось меня. Как было не влюбиться в него? Хотя бы чуть-чуть? Пусть Астер не человек и не способен ответить на чувства, порой все казалось настолько реальным, что хотелось верить.

– Уже лучше, – тихо сказала я.

Пока он разминал мои зажатые мышцы, я стояла, прислонившись плечом к окну. Мы некоторое время молчали, я любовалась видом. Комната располагалась на