Смертные души - Хань Сун

войско принимается расчленять остатки больных, получая из них потроха на кушанья. Клокочущим приливом раздаются глотающие звуки. Перед умерщвлением больных у них извлекают гены и сканируют воспоминания. Своевременно начнется новый раунд воскрешений.

Сяцюань замечает:

– Только так можно будет отстроить зал для выставления новых технологий и стадион под новые медикаменты. К тому же это еще и наставление тем врачам, которые предали больницу.

Твоя мысль сразу же переносится к тебе и этой женщине, опасливо спрашиваешь ты:

– И что же делать? – Ты рассчитываешь, что Сяцюань тебя введет в стан врачей и обезьян, чтобы ты раскаялся в прегрешениях, официально перешел на ту сторону и получил амнистию.

Однако дама заявляет:

– Хотела бы вернуться, да не могу. Эти оборотни уже и не прежние врачи. У них новая вера и новое чувство прекрасного.

Ты сильно разочарован, но и потрясен. Вместе с этой женщиной предпринимаешь ты бегство. Для нее все двери и пути знакомы, она препроводит тебя в какой-то холодильник. Валяющиеся здесь разрозненные трупы больных смерзлись с полом. Из опасений, как бы и вам не замерзнуть насмерть, вы пережидаете там чуток и поскорее уходите. Дымка слишком тяжелая, не видно, куда вы идете, приходится пробираться куда получается. Вы взбираетесь наверх, снова выходите на возвышенность и видите, что во многих местах больница горит, словно из ниоткуда образовалось сразу несколько новых крематориев. От бушующего пламени несется напролом с жутким хрустом магма. Палаты и курганы преобразуются в новые формы через сожжение и плавление. Больница переливается и блестит яркими цветными бликами на воде. Однако купол все еще держится, он еще не рухнул. Пустыни, каменные хребты, ударные кратеры и щитовые вулканы незаметно растворяются в густом тумане, ничего уж и не видать. Повсюду носятся больные. Обезьянье войско летит за ними во весь опор. Но куда можно бежать с тонущего одинокого острова? Небольшая горстка пациентов, временно организовавшись, ведет с обезьянами бой не на жизнь, а на смерть.

– Какая же большая здесь рознь, – скорбно говоришь ты, все покачивая головой, но не рассказываешь Сяцюань о тех научных исследованиях, которыми занималась Дунлу. В этом ты проявляешь чуточку гуманности.

– Наивный ты по молодости, – отзывается Сяцюань, – разве мы не говорили, что в этом есть своя эстетическая ценность? Считай, Судный день, где ты еще такое увидишь? Раритетом такое хочется назвать.

– Больные довольно грубы. Но что с этим поделаешь? – Ты задаешься про себя вопросом: устроили ли Желтый император и Чи Ю побоище от того, что они принадлежали к разным художественным школам?

– Твой отец опошлился, а в лечебную сферу не всем можно соваться. Это как хождение по канату. Он не понял высшую истину искусства. Насилием против насилия в любом случае заходишь в тупик.

– Но он мне не отец. Мой настоящий отец давно умер. Этот субъект просто отыскал себе человеческую жизнь, которой можно было бы восполнить нехватку в воображаемых генных связях. – Тебе хочется спросить: «Сяцюань, а ты-то кто? Разве ты тоже не предала больницу? Ты действительно разбираешься в медицине или искусстве?» Но ты не осмеливаешься. Тебе кажется, что эта женщина и так много натерпелась. Если бы не она, то ты бы снова стал смертной душой. – Прости, я действительно не знаю, кто он такой, – мямлишь ты.

– Хм, а разве не Эйнштейн? Он, по идее, должен был через формулу у себя в голове доказать, что Космос прекрасен, – с сожалением говорит Сяцюань.

– Он позабыл, кем он изначально был. В этом его трагедия?

– Да. Он должен был сделать больший вклад в будущее во благо человечества. Его идеи преобразят то, как люди определяют Космос.

– И это, по всей видимости, не посадка на каждой планете целебных трав…

– Эйнштейн хочет задать новую философию времени и пространства, восстановить представления о связи между причиной, следствием, порядком и долгом. Это уже не просто медицина, сюда примешиваются политика, культура и искусство, это движение за просвещение, что еще более потрясающий процесс, чем устройство империи медицины.

Перед твоими глазами вновь возникает видение того, как пациент размахивал белыми одеждами и блевал зеленой мокротой, вынудив доктора применить электрошок.

– А ты-то откуда знаешь? – спрашиваешь ты у Сяцюань.

– Мне профессор Ваньгу рассказывал.

– А кто я такой? И как я умер? – Про себя ты думаешь, что профессор Ваньгу давно уже почил. И он был еще более жалким, чем Эйнштейн.

Сяцюань качает головой. В это мгновение с купола что-то падает, разбиваясь с дребезгом. Окружающие, думая, что база вот-вот развалится, вскрикивают.

– Мы никуда не убежим, – выдыхаешь ты.

– Да и бежать некуда.

– Если миру остается всего пять минут, то что ты будешь делать?

– Сначала сам ответь: ты что будешь делать? – отвечает она твоим же вопросом.

Ты какое-то время интенсивно думаешь и наконец говоришь:

– Проведу их с тобой. – Ты предполагаешь, что если обезьяны захотят тебя убить, то Сяцюань может стать тебе живым заслоном.

– На устах мед, а в душе яд, – насмешливо замечает женщина.

– А ты? – спрашиваешь ты с возобновленной надеждой.

– Наемся и напьюсь. Пяти минут мне хватит.

– И ты любишь покушать. – Тебе не смешно. – Или можно еще возродить недуг.

– Эх, ты все-таки один из больных, знаешь, как втираться в милость к врачам. Только я тебя вылечить никак не могу.

– Да, я больной изначально, надо было спокойно переждать в палате. Сейчас, кажется, стало понятно, что смысл только в том, чтобы заболевать. Намного лучше жизнь сейчас, чем в древности. Но не научился я дорожить тем, что у меня было. Когда человек заболевает, он стаскивает с себя футляр, внутри него все уменьшается, а сверху из него прорастают досадно мелкие, колючие наросты наподобие бородавок или шишек. Больной ощущает себя как неправильно написанные слова, которые запросто вычеркивают или стирают. Только становясь больным, человек осознает, насколько бессмысленно блистать и афишировать таланты и преимущества, а отсюда рождается самоконтроль. Чем нестерпимее боль в теле, тем более обостренно реагируют усики органов чувств, позволяя человеку разобраться в действительности. Долго просидели больные на Марсе, а истину так и не познали. И вот это сильнее всего подавляет человека, но в том и заключается наиглубочайший урок. Более насущно то, что болезнь – самое мощное оружие в руках больного, и если он им овладеет, то сможет делать все, что заблагорассудится, не хочет на работу идти – не пойдет, захочет покапризничать – будет топать ножкой, захочет болтать вздор – будет нести чушь. Вот поэтому-то врачи решили убрать болезнь из тел больных, а это ведь ужаснейшее наказание. От такого бунты происходят. Недостаточно у нас времени, чтобы по-настоящему поболеть. –