Смертные души - Хань Сун

в одиночестве, беспомощно уставившись в потолок. Через три часа в капельнице не осталось раствора. Наступила глубокая ночь. Медсестра сняла капельницу. Ты пошел на поиски отца, однако тот уже ушел вместе с пациентками. Медсестра уложила тебя спать в стационаре, чтобы ты с утра пораньше вернулся домой.

– В наблюдательной палате не было других больных, пусто там было и холодно, свет потушили, и все стихло. Медсестра меня не проведывала. Мне было так страшно, что спать я не мог. Через какое-то время до меня донеслись приглушенные шорохи снаружи. Я напрягся, но стало нестерпимо любопытно, я решил встать и поглядеть, что там происходит. В коридоре грузный мужчина средних лет орал на низенького паренька. Скоро я понял, что юнец пошел плавать вместе с девушкой в водохранилище, в результате девушка утонула. От ужаса у молодого человека тело изогнулось водорослью, от лица отхлынула кровь, припал он на корточках к полу, обхватив голову. Оравший на него мужчина, видимо, был отцом погибшей. Через какое-то время пришли еще два человека, но не врачи, а полицейские, и тоже один средних лет, а другой помладше. Они прошли в комнату по соседству с наблюдательной палатой. Я вышел на улицу, обогнул амбулаторный корпус и расположился на подоконнике комнаты, хотел посмотреть, что там творится. Рассеянным светом лепестков хризантемы под лампой высвечивался совсем иной мир. Полицейские в униформах вели себя невозмутимо, казалось, что им все равно. Врачи их не сопровождали. На койке лежало нечто, похожее на выброшенную из воды рыбину. Полицейские постояли подле вещи, глядя на нее в обе пары глаз, а затем отработанным движением разом содрали плотно покрывавшую тело белую ткань. Девушка была темно-желтого цвета необожженного кирпича. На ней был влажный синий купальник, сидел он очень туго, подчеркивая все выпуклости и впадины. И мне показалось, что под тем купальником еще сохранился не до конца выветрившийся аромат, который при встрече с воздухом сразу же скисал. Тот запах выскакивающей со дна водоема змеей устремился к окну, словно негодуя, что я там стоял и подглядывал. Я спрятал голову. Когда я снова поглядел в окно, то увидел, как полицейский средних лет приспускает купальник с туловища девушки, будто обдирая ей верхний слой кожи. С чмоком вывалилась наружу левая грудь. Напоминала она обтянутый кожей барабанчик. Огромная ареола на груди была не белого и не красного, а пепельного цвета, словно замызганная грязью. Необыкновенная сцена. Я так вцепился в подоконник, что из пальцев вот-вот должна была хлынуть кровь. Я осторожно вдохнул. Водяная змея вернулась. Полицейский средних лет поднял девушке веки, склонился и присмотрелся. Никакого проблеска. Полицейский постучал девушке по ребрам и животу. Молодой коллега молча стоял в сторонке, безразлично наблюдая за происходящим. Оба полицейских не подозревали, что я таращусь на всю эту сцену из-за окна. А возможно, и знали, просто им было без разницы. Покинули полицейские палату, не переговариваясь друг с другом. Осталась только лежать на койке женщина, губы ее словно еще сильнее побелели, еще плотнее прижались друг к дружке. Приспущенный купальник не вернули на место, все еще обнажена была верхняя часть плоти. Хотел я еще поглядеть на девушку, но смелости не хватило. Снова всплыла змейка. Пришлось отвернуться и возвращаться в палату. Разыгрывая невозмутимость, я прошел в амбулаторию. Меня остановил грузный мужчина средних лет. Спросил: «Глаза не перекосились?» Лицо пристало к нему приклеенной оболочкой. Я опустил голову, не решаясь смотреть на него. И тут же почувствовал, как шейку мою сдавливает крепкая рука. Поначалу я держался, но вскоре начал задыхаться. Я изо всех сил отбивался, но не мог вырваться. Я, кажется, потерял сознание… Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг я обнаружил, что остался сам по себе. Словно ничего и не произошло. Вернулся в наблюдательную палату, снова лег в койку и, не двигаясь, стал разглядывать потолок. Долго я так пролежал, пока не заснул. На следующее утро я сам вернулся домой. И не рассказал отцу, что произошло накануне.

– Может, он и сам все знал. Вероятно, твой отец или другие врачи пытались откачать утонувшую, – заявляет Сяцюань.

– А разве человека и после смерти не надо защищать? – Ты вспоминаешь ощущение, будто ты утонул. – Больница уже была передана в ведение стражей порядка.

– Может, то тоже были врачи, – отмечает Сяцюань. – Судмедэксперты.

– Ну… – Ты думаешь, что прежде за все творившееся с человеком после смерти тоже отвечали врачи. Медицина пронизывала каждый элемент жизни. Все люди, в том числе мертвецы, обязаны были препоручать себя объятиям больницы.

– Так что тебе известно, от чего умерла та девушка. – Снова меняется тон Сяцюань, она теперь звучит, как твоя старшая сестра.

– Утонула. – Ты бросаешь на нее изумленный взгляд. Она, что ли, хочет подсказать тебе, что это причина и твоей смерти? Ты снова чувствуешь, как в глотке нарастает боль, точно такая же, как в ту ночь.

– Но это не истинная причина ее смерти. – Сяцюань вытаскивает у себя свеженькую мангу и, разглядывая картинку на обложке, говорит: – За кончиной каждого человека скрывается иная, более тяжкая смерть.

– Что именно?

– Сама смерть.

– Сама… смерть?

– Ее еще называют изначальной смертью или исходной смертью. – Сяцюань как будто неохотно раскрывает тебе этот секрет. Вид у нее такой, словно она никогда прежде об этом никому не говорила.

– «Изначальная смерть» или «исходная смерть»? – Тебе кажется, что ты снова видишь ту мрачную змею, которая прорывалась к тебе сквозь ночь. Универсальным символом больницы, помимо креста, выступает же еще и ядовитый змей.

– Врачи все пытаются разобраться с тем, как определить, что такое смерть. Остановка дыхания или сердцебиения. Еще есть смерть головного мозга. И все это – смерть. Но некоторым кажется, что это все наносное. И должна существовать некая абстрактная смерть, которая все и решает. Ты ее увидел, когда тебе открылись врата плоти. Возможно, меня привлекло к тебе именно это.

– Я тогда ничего и не разглядел толком, да и произошло все случайно. – Ты не можешь понять, что женщина имеет в виду под «абстрактной смертью», и тебе не верится, что врачи могут такими выражениями изъясняться. В тебе поднимается страх, перед глазами снова возникает будто кнопкой пришпиленная к груди женщины ареола. Ты не удерживаешься от взгляда на тело Сяцюань. Однако интересующее тебя ключевое место загорожено мангой. Это «Актриса тысячелетия»[49]. Сяцюань очень похожа на девушку с обложки.

– Изначальная смерть или исходная смерть имеет необыкновенный смысл для всего мира. Без нее жизнь была бы небытием. Так называемая «жизнь» – это в целом противодействие смерти. – Она задирает