Смертные души - Хань Сун

в больницу и на бланке рецепта отца написал слова к песне. Это были названия лекарств, наименования болезней и имена пациентов. Описал я так увиденную или пережитую смерть. И, сделав это, я почему-то ощутил воодушевление. Словно стал другим человеком. Или попутал меня какой-то дух. Отец в тот раз порадовался за меня. Он наверняка посчитал, что дражайший сыночек наконец-то полюбил медицину и станет последователем дела его жизни. Он настаивал, чтобы я хорошо учился и поступил в мединститут. Но к тому моменту я нашел цель собственной жизни: задумал я стать поэтом-песенником. Запомнил я боль, когда тебя хватают за глотку, не мог забыть чувство удушья и потому хотел, чтобы мои страдания выразились в песне. Уже в пять лет я пришел к этому убеждению. А потом бежал из дома. И отец долго меня потом искал.

– И вот наконец вы нашли друг друга.

– Я не признаю того человека родным отцом. К тому же имена у них разные.

– А твоего отца не Эйнштейном звали?

– Я совсем забыл его настоящее имя. Помню только, что он себя называл просто Гусин, и так его все величали. Это что-то вроде «Одинокого путника», человека, идущего в одиночестве по собственному пути. Окружающие полагали, что он живет отшельником, но это было напускное. Отец мой был обыкновенным врачом с дутой славой. В социалках он себе придумал имя Сяшуйдао – «Канализация».

– Да, не так я себе его представляла. – Сяцюань заявляет это с некоторым разочарованием.

– В этой части я сейчас вроде как все понял. Если человек достаточно раз умирал и достаточно раз воскрес, то уже и не важно, что он скажет, когда спросишь его, кто он такой. А потому нет и разницы, настоящий он Эйнштейн или нет.

– Так что не надо и спрашивать, откуда он пришел и куда направляется. – Сяцюань выдавливает из себя деланую улыбку.

– А многие вещи не абсолютны. Например, судьба. – У тебя неожиданно возникает встречное, почти вуайеристское желание. – А можешь рассказать о твоем прошлом? Про то, как ты стала врачом? – Кажется, что только сейчас вы по-настоящему начали знакомиться друг с другом.

– Раз уж ты спросил, то давай расскажу. Все равно сейчас что врач, что больной – все одно. – Вопреки твоим ожиданиям, Сяцюань, похоже, успокоилась и смягчилась. – У нас с тобой разные судьбы, потому что на старте у нас были разные ситуации. Я раньше тоже пребывала в каком-то другом мире, кажется, это был не Марс. У меня был старший брат. Только он родился, как у него диагностировали врожденный кретинизм, у него очень медленно развивались умственные способности. В тринадцать лет он один выбежал на дорогу, на него понеслась машина, а он недодумался уклониться. Из больницы направили нам домой извещение, что парень при смерти, утверждали, что он едва ли переживет вечер того дня. Родители в одну ночь поседели, но никак не могли поверить, что сын может умереть, и продолжали дежурить у операционной. И брату в самом деле повезло, он не умер. Вот только совсем овощем стал. Врачи заявили, что вероятность пробуждения крайне низка. А родители его все равно не отпускали. Больших познаний по части медицины у них не было. Они целыми днями возжигали ладан, ходили молиться в храм… И через триста дней мой братец вдруг очухался. Но у него произошла дальнейшая атрофия мозга. Мало того что он не мог сам себя обслуживать, так он еще совсем не признавал родителей и то и дело принимался лупить их. Родители повелись на инстинкт, свойственный млекопитающим, и продолжили всемерно оберегать его. Иногда он им вдруг говорил: «Какие же вы хорошие». И сильно радовались взрослые, слыша это. Только вот мой брат вообще не понимал, что он говорил. Скажет чего-нибудь – и вернется в свой мирок. У него было недержание и мочи, и кала, а он будто и не замечал этого, хотя выглядел так, словно живет наяву. И в тридцать лет родители его раздевали догола и вычищали у него из-под тела всю грязь. И было ли при всем этом хоть какой то-намек на то, что он все еще им сын? А не просто плоть от плоти? Уж не знаю, что думали на этот счет старики. А потом у них родилась я. Логика в этом была нехитрая: все равно они когда-нибудь первыми отправятся на тот свет, а братец останется один, и ему нужен надежный человек, который о нем позаботится. Препоручать сына нянькам родители не хотели, надо было полагаться на родных. Вот и причина моего появления на свет. У меня выбора не было.

– Несправедливо это по отношению к тебе, – сочувственно говоришь ты.

– А мне трудно сказать, что несправедливо. Если бы все было не так, то не было бы меня. И я бы тогда тебе на помощь не пришла. Родителей я не виню. Проблема в том, что медицина несовершенна, дает она возможность жить некоторым людям, которые вообще не должны были бы появляться на свет.

– Вот тебе и судьба… И ты потом заботилась о старшем брате?

– Родители все организовали, я изучала медицину. Смысл обучения сводился к тому, чтобы заботиться об этом ума и памяти лишенном мужчине. Страшная штука потеря памяти, ничего он не помнил.

– Счастливчик твой брат, – восхищенно замечаешь ты.

– Он умер в пятьдесят лет. На тот момент я едва проработала в больнице один год и уже успела полюбить медицину. И родители еще были в добром здравии. Они считали, что я не исполнила свой долг, говорили, что не надо было меня рожать. В порыве ярости я сунула голову в петлю… Но смерть меня не приняла. И я бежала из дома. И следующие полвека для меня сводились к единственному слову: «одиночество». И было так, пока я не познакомилась с моим нынешним мужем.

Так у нее супруг есть? К твоему пущему удивлению, Сяцюань еще и семью поддерживает. Об этом ты и не подумал бы и в некоторой степени разочаровываешься, словно тебя обманули. Не хочется тебе больше с ней разговаривать, но ты все же напряженно думаешь над тем, можно ли с этой женщиной быть какое-то время вместе, ведь вы чувствуете взаимную близость от того, что у вас схожий жизненный опыт: например, вас обоих заставляли изучать медицину, вы оба бежали из дома, у вас обоих сложное отношение к родственникам, вы оба пережили «смерть». Это несколько утешает. И еще – вы будто бы родом из другого мира. Возможно, это подсказка о том, что будет по