Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

Я все помню.

Подождав немного, пока привыкнут глаза, а разум прояснится, поднимает голову и с удивлением, но и с испугом обнаруживает, что лежит на чем-то вроде больничной койки. Поворачивает голову и видит в дальнем углу стерильной комнаты Джонатана, который сидит на пластиковом стуле и что-то деловито набирает на планшете.

– Привет, – говорит Бет достаточно громко, чтобы Джонатан мог ее услышать.

Он поднимает голову, широко раскрыв глаза от удивления, затем откладывает планшет. Встает и подходит к Бет:

– И тебе привет. Как ты себя чувствуешь?

Бет оглядывает палату, отмечая гладкие стены, ряд кроватей, медицинское оборудование.

– Где я?

Джонатан улыбается:

– Только не говори мне, что ты никогда раньше не была в нашем ультрасовременном медицинском центре.

– Подожди? Это… я все еще в «Лэнгане»?

– Да, это часть Южного крыла. Вряд ли ты будешь здесь частой гостьей. Здесь в основном биолаборатории и медицинские кабинеты. Под нами целый фармацевтический этаж. Ты даже не представляешь, что там готовят.

Бет кивает:

– Приятно сознавать, что я не единственная рабочая лошадка Джима.

Она садится, разворачивается, свешивает ноги с кровати. Комната покачивается, затем успокаивается.

– Постой, не торопись. – Джонатан кладет руку ей на плечо, внимательно смотрит в глаза, будто ищет какое-то отклонение от нормы. – Хочешь, я позову Терри? Он хорошенько осмотрел тебя, когда ты была под наркозом, беспокоиться не о чем.

– Н-нет, – запинаясь, произносит Бет. – Нет, пожалуйста. Мне нужна всего минута. – Она прикладывает руку ко лбу, делает несколько глубоких вдохов. Затем поднимает глаза и встречается с ним взглядом. – Что там произошло? Серьезно, Джонатан… Что, черт возьми, произошло?

Джонатан качает головой, нахмурив брови.

– Не поддается объяснению. Может, ты тогда отвечала… Черт, не знаю. И не могу объяснить, почему ты сказала то, что сказала.

– Но если это неправда… если я несла чушь… почему ты ничего не сказал тогда? Никто ни в чем не сомневался. Так почему сейчас?..

– Честно? – спрашивает Джонатан, прижимая пальцы к своим усталым глазам. – Понятия, мать его, не имею.

Бет кивает, и некоторое время они сидят молча – у обоих нет слов описать то, что только что произошло, через что прошла Бет. Однако когда Джонатан отводит руки от лица, он выглядит совсем другим. Тон делается уверенным.

– Послушай, я знаю, о чем ты думаешь, и я знаю, что это наваждение, ясно? Бет, я знаю тебя больше трех лет. Я знал Колсона. Я ведь был у вас дома на ужине, верно?

Бет усмехается:

– Привел ту блондинку…

– Верно, верно. Суть в другом, Бет. Я знаю тебя. Возможно, я не совсем понимаю, что за странный сбой только что произошел, но гарантирую тебе, без тени сомнения, что у вас никогда не было детей. Так что да, общее мнение таково, что запись испорчена, или что-то заставило ее измениться, или… Черт! Но я готов присягнуть, что всегда были только ты и Колсон.

Бет опускает голову:

– Знаю. Про это я и собиралась тебе сказать.

– Что?

– Точка прибытия. Та, которую мой мозг, очевидно, заблокировал. Я знаю, где я побывала. Я помню…

Джонатан поворачивается, хватает ближайший стул, похожий на тот, на котором он сидел раньше, пододвигает к себе, шлепается на сиденье. Он сидит и смотрит на Бет, на лице застыло выражение вечного терпения.

– Расскажи.

Бет устало вздыхает. Смотрит на свои сложенные руки, изо всех сил стараясь оставаться бесстрастной.

– Это произошло около четырех лет назад. До того, как мы приехали в «Лэнган». – Она поднимает на Джонатана глаза, желая – нуждаясь – увидеть другое человеческое лицо. – Я была беременна. Это была девочка. У меня не было проблем, но что-то во время родов пошло не так, и… ну, ребенок… – Она переводит дыхание, запрокидывает голову и смотрит на яркие лампочки на потолке, качая головой. Не плачь, Бет. Пожалуйста, больше никаких слез. Больше не надо. – Родился мертвым, – говорит она. – Моя маленькая девочка умерла при родах.

Джонатан кладет руку ей на колено:

– Мне так жаль. – Затем его глаза расширяются в тревоге. – Боже мой, только не говори мне, что ты путешествовала именно туда.

Бет кивает и грустно улыбается:

– И тут я подумала…

– Что?

– Что мне больше незачем терзать себя.

* * *

После заключительного осмотра Бет разрешили покинуть медицинский отсек, после чего она сразу же отправилась в лабораторию, где ее ждал Тарик, чтобы рассказать о последствиях.

– Честно? Джим был в шоке. Все были в шоке. Я имею в виду, это была какое-то безумная хрень, Бет. После того, как ты упала, Терри и Джонатан вызвали медиков с каталкой, и они тебя увезли. Я хотел поехать с тобой, но Джим приказал мне вернуться сюда, выяснить, что пошло не так. А та журналистка? Боже, она как безумная строчила в планшете. Это было душераздирающе.

Бет расхаживает по комнате, а Тарик сидит за своей консолью, спиной к машине, и наблюдает за ней.

– Что ж, я пришла в себя. Но нам нужно поговорить с Эбигейл и выяснить, что произошло с записями вопросов-ответов. С подобной аномалией мы еще не сталкивались. Я имею в виду… это, очевидно, какая-то техническая ошибка.

Тарик медленно кивает, глядя на Бет с непроницаемым выражением лица.

– Очевидно.

Бет перестает расхаживать по комнате и поворачивается к нему:

– Что это может означать?

Тарик только пожимает плечами:

– Мы проводим этот тест до и после путешествия не просто так. Необходимо убедиться, что не произошло искажений временной шкалы. И вот ответы неверны. Но что это за ошибка, ума не приложу. Какой-то сбой? Я имею в виду… черт, не знаю.

Бет хочется влепить ассистенту пощечину, но она лишь тычет в него пальцем, гнев огнем разгорается у груди, отблески пляшут на щеках.

– Пойми меня, Тарик. У меня нет дочери. Пункт прибытия… куда я отправилась… Это был день, когда она родилась мертвой. В тот гребаный момент, когда я родила… – Она начинает учащенно дышать.

Тарик встает и делает шаг к Бет, которая едва сдерживает рыдания.

– Простите, – говорит Тарик, протягивая к ней руку, Бет отшатывается, словно от оголенного провода.

– Не прикасайся ко мне. Я не могу…

– Бет. Простите, я идиот. Вы правы, это проблемы записи. Что-то пошло не так. Я найду… я разберусь. Завтра утром. Но прямо сейчас, мне кажется, нам обоим нужно убираться отсюда.

Вздрогнув, Бет смотрит на часы и понимает, что Тарик ждал ее больше восьми часов, что давно пора спать. Она хочет почувствовать вину, почувствовать… хоть что-то. Тарик говорит, чтобы она шла домой и немного