Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

Бет вздыхает:

– Но?..

– Но… вы должны признать, мы еще многого не знаем о том, как устроена Вселенная. И, при всем моем уважении, вы окунулись в целый мир неизвестного, непроверенного. Вы говорите, что занимаетесь фактами…

– И вероятностями.

– Прекрасно, но то, что вы делаете, – это, честно говоря, безумная наука. Вы, по вашему собственному признанию, даже не знаете, как машина определяет точки прибытия и удается ли на самом деле минимизировать ее воздействие на существующую временную шкалу. Теоретически вы можете повлиять на реальность, даже если остаетесь наблюдателем.

– Чио…

– Послушайте, исходя из того, что произошло вчера во время отчета, я немного удивлена, что вы так бесцеремонно отмахиваетесь от моих слов. По вашим словам, два дня назад у вас была дочь. А сейчас у вас ее нет. Как вы можете это объяснить?

Бет думает о поющей в темноте кукле. Комната растворяется, и становится видна детская кроватка, затем кровать на вырост. Маленькая девочка. Бет старается сохранить спокойное, отстраненное выражение лица. В глубине души она понимает, что журналистка, вероятно, права. Но даже думать о том, что она, Бет, возможно, потеряла…

– Две минуты истекли, – холодно произносит она, снова вставая.

Журналистка, однако, остается сидеть, и ее темные глаза внезапно сверкают, словно обвиняя.

– Отлично. У меня есть еще один, последний вопрос. Я дважды наблюдала за вашими путешествиями и читала о вашем прошлом. – Бет молчит, ее губы сжимаются в тонкую линию. – Я думаю, вы знаете, куда угодили вчера, но говорить мне не станете. Это было больно, не так ли? В некотором роде трагично.

Бет постукивает пальцами по столу.

– Время вышло, – бормочет она, раздраженная тем, как слабо звучат ее слова.

Чио встает, не сводя с Бет внимательного взгляда.

– Подумайте вот о чем, Бет: что, если трагедии вашей жизни, которые вы вынуждены переживать в настоящем, вовсе не являются вашим настоящим прошлым?

Бет качает головой:

– О чем вы толкуете?

– Я хочу сказать: что, если трагедии – это не просто то, с чем вы сталкиваетесь во время путешествий? Что, если они вызваны вашим путешествием?

Прежде чем Бет успевает ответить, раздается звуковой сигнал, а в углу экрана компьютера принимается мигать красная точка.

– Извините, – бормочет Бет и нажимает на нее. Появляется лицо Джима Лэнгана.

– Ко мне в кабинет! Немедленно!

Бет кивает, закрывает окошко сообщения, но поднять глаза на репортера она не в силах. Она не хочет видеть эти обвиняющие глаза, не хочет думать о серьезности идеи, которую высказывает журналистка.

Возможно ли это?

Чио не горит желанием продолжить беседу. Она берет планшет со стола Бет, постукивает по нему, а затем кладет в сумку. Тепло, так, будто они обсуждали планы на праздничный ужин, а не теоретизировали о том, что Бет каким-то образом виновата в том, что в ее жизни погибли все, кого она когда-либо любила, улыбается.

– Мне все равно нужно бежать. Подумайте о том, что я сказала, Бет. И знаете, я желаю вам удачи.

Журналистка встает, поворачивается к двери и быстрым шагом выходит из кабинета. Тарик предлагает проводить ее, вероятно, чтобы расспросить о том, что они обсуждали с Бет.

Бет дожидается звука закрывающихся дверей лифта и лишь потом покидает лабораторию.

Тридцать два

Бет входит в кабинет Джима уже на взводе, но, когда видит сидящего на диване Джонатана, ее глаза расширяются от удивления и страха.

Проклятье!

После ночного кошмара, после ее… видений прошлой ночью, Бет отчаянно хотела с кем-нибудь поговорить. Ей было так страшно, так одиноко. И она позвонила психотерапевту.

Поздно.

Или, точнее, рано… где-то около четырех утра.

– Просто заткнись и слушай… – сказала Бет, когда Джонатан взял трубку. Она опасалась довериться ему, не желала думать о нем как о друге, но отчаянно нуждалась в ком-то, кто помог бы ей справиться с бурей эмоций, с этим невероятным, невидимым порезом кинжала боли. – Я чувствую, что время на исходе… – Бет всхлипнула.

– Хорошо, да, да… я здесь, слушаю.

– Ты сукин сын. Так что не надо… пожалуйста, не молчи… Черт, прости… Мне просто нужно с кем-нибудь поговорить, ясно? Иначе меня сейчас разорвет на части.

– Бет, переведи дух, – посоветовал он. – Я здесь, я слушаю.

И Бет рассказала ему о видениях: о Колсоне и Изабелле. Рассказала о том, что видела свою дочь.

– Я знаю, как она выглядит! – Она балансировала на грани истерики. – Ты понимаешь? Я видела ее. Господи Иисусе, я почти прикоснулась к ней!..

Джонатан был само понимание. Успокоил Бет, посоветовал принять одну из прописанных им таблеток. Объяснил, что состояние полусна способно сыграть с разумом злую шутку.

– Я не утверждаю, что тебе все это приснилось, – увещевал он ее, невероятно бодрый и спокойный, учитывая столь неурочное время. – Но я хочу сказать, что в состоянии осознанного сновидения воображение становится более ярким, чем обычно. То, что ты испытала, вероятно, было какой-то формой гипнагогической галлюцинации, вызванной стрессом, недостатком сна… алкоголем. – Последнее слово он произнес как вопрос, но Бет не потрудилась – или не захотела – опровергнуть его.

Поговорив двадцать минут по телефону с психотерапевтом компании, она почувствовала себя лучше и смогла более-менее здраво оценить то, что увидела и пережила. Сумела по крайней мере запихнуть все это в дальний угол своего сознания, заключила в некую капсулу памяти, чтобы оно не проносилось само по себе через ее голову, разбивая стекла здравомыслия и внося хаос в эмоциональное состояние.

Но теперь Джонатан здесь, и атмосфера… не очень приятная.

Он не мог так поступить, думает Бет, вспоминая все прошлые слова Джонатана о конфиденциальности, поддержке, дружбе.

А если смог?..

Как бы там ни было, Бет делает все возможное, чтобы казаться энергичной и приятной в общении. Никто не должен догадаться, что глубоко внутри она измотана и расколота; что ее разум вопит, точно банши, а мысли, свободные и хрупкие, как у человека, сошедшего с ума, бьются стянутыми смирительными рубашками плечами о мягкие стены ее сознания.

Улыбка Бет похожа на оскал, но она продолжает улыбаться, демонстративно игнорируя испытующий взгляд Джонатана.

– Привет вам, Джим, как дела?

Лэнган сидит за своим большим письменным столом, сложив руки и склонив голову.

– Садись, Бет.

Бет оглядывается и занимает стул в маленькой гостиной, как раз между стариком и Джонатаном.

– Хорошо. Почему я тут? И почему он здесь? – Она кивает в сторону психотерапевта.

Лэнган поднимает голову. Бет думает, что он выглядит более усталым, чем она, но возраст – суровая штука, и переутомление поражает пожилых людей гораздо сильнее, чем молодых. По крайней мере,