Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

Бет не спорит.

* * *

Она медленно поднимается по ступенькам крыльца к входной двери, дом окутан темнотой, луна – всего лишь тусклый кусочек серебра, врезанный в ткань ночного неба. Бет отключает сигнализацию, зажигает свет на крыльце, входит, закрывает дверь и небрежно задвигает тяжелый засов. Щелкает другим выключателем, и в коридоре за ее спиной загорается свет. Бет сбрасывает туфли и проходит вглубь тихого дома, мимо затемненной гостиной на кухню. Бросает сумку на стол, открывает холодильник – там недопитая бутылка «Шардоне», три бутылки лагера, остатки запеченного цыпленка, купленного вчера вечером на ужин, пластиковый пакет с тортильями и ящик с приправами.

Не обращая внимания на еду, Бет берет пиво. Возвращается в коридор, на мгновение задерживая взгляд на широкой пустой стене рядом с кухней. Надо бы что-нибудь тут повесить, рассеянно думает она, проходя мимо закрытой двери слева – за ней ее бывший кабинет, а теперь кладовая.

Колсон сидел за письменным столом Бет чаще, чем она сама, и после его смерти Бет перестала использовать эту комнату для чего-либо, кроме сокрытия хаоса. Сейчас кабинет частично заставлен коробками – в них одежда, книги и другие личные вещи Колсона, – а пыльный, заваленный устаревшими документами и какими-то учебниками письменный стол с планшетом, который не включался уже год, придвинут к стене.

Отхлебнув пива, Бет бредет в спальню, оцепенело падает на кровать, не обращая внимания на струйку холодного пива, которая выплескивается из бутылки ей на запястье.

– Включи свет, – шепчет она, и две прикроватные лампы оживают. Бет на мгновение расслабляется, затем переворачивается на другой бок, ставит пиво на тумбочку и достает планшет. Открывает контакты и нажимает на улыбающееся лицо своей подруги Люси. Вызов длится несколько секунд, наконец на экране появляется лицо Люси.

– Привет, – как-то рассеянно говорит она.

– Привет и тебе. У меня был дерьмовый день. Жажду утешения и все такое.

Люси наклоняется к экрану:

– Да, выглядишь ты так себе.

Бет улыбается:

– Именно это я и хотела услышать.

– Послушай, я бы с удовольствием зализала твои раны, но у меня полномасштабный кошмар. У Тимми кризис. Почему бы тебе не потусоваться с нами в субботу?

У Бет холодеет сердце, но она старается не показывать этого.

– Ну, не знаю…

Люси почти дышит в экран:

– Послушай, я знаю, ты ненавидишь находиться рядом с детьми, но, как ни крути, за ними будущее или что-то в этом роде. Будь логичной.

Бет невесело смеется:

– Хорошо, решили. Но просто скажи мне, что когда-нибудь мы выпьем и поговорим по-взрослому. Честно говоря, мне сейчас нужен друг. Дела плохи.

Люси отодвигается от камеры, озабоченно нахмурив брови.

– Черт, Бет. Мне жаль. Ты там держись. Я обязательно перезвоню, как только уложу монстра спать.

– Нет-нет. Я скоро отключусь. Иди, позаботься о ребенке. И да, я буду тусоваться с вами. Как ни странно, у меня нет других планов.

– Вот и замечательно. Поспи немного, и мы обязательно поболтаем с тобой по душам, пока маленький человечек дремлет.

– Ладно, я…

Из планшета доносится детский крик, такой громкий и пронзительный, что Бет чуть не роняет его. Люси закатывает глаза.

– Черт, извини. Мне нужно бежать. Люблю тебя.

– И я тебя.

Экран гаснет, Бет откладывает планшет в сторону, берет пиво и опустошает бутылку огромными глотками. Удовлетворенно отрыгивает, затем сползает с кровати, испытывая непреодолимое желание снять рабочую одежду, почистить зубы и только потом провалиться в беспамятство.

Тридцать

Сон Бет неглубокий, тревожный. Ее измученный разум мечется, словно шарик для игры в пинбол, который, не находя выхода, скачет все быстрее и быстрее, ударяясь о проржавевшие бамперы, потрескавшиеся резиновые стенки, ржавые пружины.

Бет стонет и раскачивается в темноте, словно в море; простыни сбились в мокрый от пота комок у ее бедер. Ей снится кошмар, будто она зарыта в песок и только лицо открыто горячему воздуху и белому, как кость, небу всего в нескольких дюймах от взбаламученного белой пеной прибоя, который с каждой волной становится все ближе. Через несколько секунд она уже выплевывает теплую морскую воду. Вскоре та заливает Бет нос, щиплет глаза, скатывается со лба. Приходится задерживать дыхание. Вот она уже под волнами. Вот уже на глубине, толща бирюзовой воды отделяет от воздуха и света ее тюрьму в мокром песке, который теперь стал частью морского дна. Бет смотрит вверх, на чистый лист неба, наблюдая за пробегающими волнами.

В волнах мелькают лица. Мужчина. Девушка. Раздаются звуки. Смех. Плач. Крик.

Когда Бет больше не может сдерживать дыхание, она закрывает глаза и открывает рот. Море вливается в нее.

Бет просыпается, задыхаясь. Глаза расширены от ужаса, тело покрыто липким потом. Пытается вдохнуть, закричать, но ничего не получается, а воздуха отчаянно не хватает. Пальцы вцепляются в мокрую скомканную простыню, будто это удержит ее в реальности, пригвоздит к этому существованию. Наконец горловой спазм проходит, и Бет жадно хватает ртом воздух, заставляя легкие работать. Сердце бешено колотится, и логическая часть ее разума понимает, что у нее панический приступ, но эмоциональная часть все еще смотрит сквозь накатывающиеся волны в бледное, безжизненное небо, ожидая смерти.

После того как дыхание выравнивается, а сердцебиение замедляется до относительно нормального уровня, Бет вытирает лоб и спускает ноги с кровати, наслаждаясь прохладной твердостью деревянного пола под ступнями. Прижимает кулаки к бедрам и опускает голову, размышляя, стоит ли еще раз попытаться заснуть или лучше встать, сварить кофе и начать свой день. Она смотрит на часы, видит, что уже чуть больше четырех утра, и выбирает последнее. Встает, веки набрякли, под глазами синяки; в принципе, стоило бы еще поспать, но Бет чувствует, что лучше не ложиться: тогда, по крайней мере, не будут сниться кошмары.

Только не сегодня.

Майка, пропотевшая и остывающая на ночном воздухе, неприятно липнет к животу и спине.

– Душ… – бормочет Бет, уже предвкушая ощущение горячей воды. Смотрит на кровать, морщится при виде скомканных влажных простыней и понимает, что их нужно постирать. Она как раз начинает размышлять, стоит ли расстилать свежее постельное сейчас или после душа, когда дверь спальни медленно открывается сама по себе.

Бет застывает в темноте, уставившись в черную пустоту коридора. И подавляет крик, когда слышит голос, тонкий и слабый, доносящийся из коридора.

Поет маленькая девочка:

Надеюсь, мы скоро увидимся,

В деревне, в деревне…

Кровь застывает в жилах Бет, ледяные когти ужаса впиваются в спину, сжимают загривок. Она делает шаг к двери.

Просто следуй за моим