Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

Джонатан подается вперед и свирепо смотрит на Лэнгана:

– Охрана? Джим, какого черта? Мы так не договаривались!

Старик разводит руками, широко улыбаясь, словно проповедник перед паствой.

– К счастью для меня, мне не нужно ничье одобрение. Здесь решаю я.

Бет, дрожа, делает робкий шаг к Лэнгану:

– Джим. Мне нужно несколько дней.

Старик поворачивается к ней, улыбка исчезает с его лица.

– Нет, Бет. Как я уже сказал, в данный момент ты плохо соображаешь. Возможно, потому, что придаешь всем этим… штучкам с измененной реальностью какое-то реальное значение. – Лэнган выпрямляется и засовывает руки в карманы. – Мы бы не хотели, чтобы ты наделала глупостей.

Бет опускает голову и скрещивает руки на груди. Джонатан тоже встает, и они втроем оказываются в нелепом противостоянии, в треугольнике ненависти и замешательства, между ними миллиарды долларов – и жизни людей, – за которые они должны бороться.

– Бет? – тихо произносит Джонатан. Его лучший успокаивающий голос. – Ты веришь, что временная шкала была изменена? Ты планируешь что-то, о чем мы не знаем?

Бет умоляюще смотрит на него:

– Я должна попытаться спасти ее…

– О, прекрати уже! – огрызается Лэнган, и Бет невольно вздрагивает. Джим старик, но все еще мужчина. Большой, сильный, жестокий. Хищник в человеческой шкуре. Он подкрадывается к ней и тычет узловатым пальцем ей в лицо. – Если это правда, Бет, тогда позволь мне спросить тебя вот о чем. Когда день рождения у твоей вымышленной дочери? Какой у нее любимый цвет? Как зовут ее лучшую подругу? В какую школу она ходит?

Джонатан подходит ближе:

– Ладно, Джим, она поняла.

– Какое, черт возьми, ее любимое мороженое?

– Джим, – говорит Джонатан, делая шаг вперед и кладя руку на плечо старика. – Хватит, – тихо произносит он.

Джим делает шаг назад, прочь, с отвращением качая головой.

– Да, хватит, ладно. Послушай меня, Бет. Ты хочешь спасти свою карьеру? Держи рот на замке и выходи за дверь. Собирай свое барахло и отправляйся домой. Пока что все это останется между присутствующими, даю слово. Но если ты продолжишь настаивать, если продолжишь испытывать мое терпение, я привлеку правление, средства массовой информации… Ты никогда больше не будешь работать, неужели ты этого не понимаешь? Ни здесь, ни где-либо еще. С тобой будет покончено. – Лэнган отворачивается, возвращается к своему столу и садится. Его плечи опускаются. – Кроме того, даже если ты права, Бет, даже если эти записи верны и ты каким-то образом изменила нашу реальность, через день или около того старые ответы догонят нашу текущую временную шкалу и зафиксируют ее, а предыдущие пропадут без следа. Любые свидетельства того, что здесь произошло, растают как снег весной. – Старик смотрит на нее влажными, затуманенными глазами, и Бет неприятно видеть слабый проблеск сочувствия – жалости – на его лице. – В любом случае, – говорит он решительно, – все кончено.

Тридцать три

Бет приходит в парк с похмелья.

Вернувшись домой в состоянии, которое она могла бы охарактеризовать только как коктейль из стыда, разочарования и раскаленной ярости, Бет немедленно открыла бутылку дешевого каберне и целеустремленно осушила ее. К счастью (или, скорее, к несчастью, учитывая раскалывающуюся голову), в кухонном шкафчике была припрятана вторая бутылка, которую постигла та же участь.

Как бы то ни было, Бет пообещала своей лучшей подруге прийти и не собиралась отменять встречу из-за неприятных ощущений в желудке и грохочущего в голове отбойного молотка. Темные очки отсекали большую часть слепящего солнца, и она вполне могла продержаться час, наблюдая, как дети носятся по кругу, – ради возможности пообщаться с близким человеком, что в последние месяцы стало редкой роскошью.

Бет замечает Люси на скамейке возле детской площадки и проходит через закрытую калитку в раздел парка «Только для детей и родителей».

Пронзительные, радостные крики играющей малышни обжигают обнаженные нервные окончания, но Бет заставляет себя улыбнуться, машет Люси и идет к скамейке.

– Привет, а вот и именинница, – говорит та, встает и заключает Бет в объятия, чмокая в щеку.

– И тебе привет, – отвечает Бет, которой не терпится сесть и как-то преодолеть приступ тошноты, который не покидал ее с момента пробуждения час назад. – И ради бога, у меня впереди целый день, прежде чем я… ну, ты понимаешь, стану старше. Дай мне насладиться этим.

Люси вопросительно смотрит на нее:

– Постой-ка. У тебя похмелье?

Бет издает слабый смешок и, опустившись на скамейку, вздыхает от облегчения.

– От тебя ничего не утаишь.

Люси садится, достает из сумки две бутылки воды и протягивает одну Бет:

– Это не сложно, милая. От тебя изрядный перегар, да и бледная ты, точно привидение.

Бет с благодарностью принимает бутылочку, открывает ее и делает большой глоток.

– Уф, прости. Но я же здесь, верно?

– Верно, – соглашается Люси, подталкивая ее локтем. – И тебе никогда не нравилось ходить с нами в парк. Если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что ты ненавидишь детей.

Бет подавляет новый приступ тошноты и, слегка рыгнув, глотает комок кислой желчи.

– Вовсе нет. Дети и я? У нас все хорошо. Несмотря на то, что я чудесным образом не смогла родить своего ребенка.

Люси поворачивается к ней лицом:

– Бог ты мой, отчего такая мрачность?

Бет пожимает плечами:

– Прости.

Люси внимательно смотрит на нее, затем понижает голос:

– Нет, это ты прости, я не хотела… Послушай, Бет, то, что с тобой случилось, было ужасно. Не пойми меня неправильно. Но прошли годы, милая. Это просто застало меня врасплох, понимаешь? Как-то вырвалось. Я имею в виду… У тебя все нормально?

– Прости, прости… – бормочет Бет, качая головой, не желая обременять подругу своими страданиями, но и устав от одиночества. – Просто неделя была дерьмовая, а вчера…

– Что вчера?

Бет вздыхает, делает еще глоток прохладной воды, чувствуя себя уже лучше, чем несколько мгновений назад.

– Просто работа, черт возьми. Извини, навалилось всякого, – поправляет она, глядя на девчушек, пытающихся неподалеку развязать скакалку. – Меня практически отстранили.

Глаза Люси широко раскрываются.

– Боже мой… – Она снова понижает голос, на сей раз до шепота. – Черт возьми, Бет. Тебя увольняют? И я смогу наконец узнать твой большой секрет?

– Это все, что тебя волнует, не так ли? – Бет притворяется обиженной. – Хочешь знать, над чем я работала все эти годы?

Люси смеется, прижимаясь к плечу подруги.

– Да нет же… хотя, возможно. Я имею в виду, давай назовем это лучом надежды.

Бет улыбается, наблюдая, как дети съезжают со спиральной пластиковой горки, а затем приземляются на маленькие крепкие ножки в мягкую кучку древесных опилок. Неожиданная боль пронзает сердце,