Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

— Не обращай внимания, просто сказка очень нравится. Своего рода аплодисменты на местный лад. Всё под контролем.

Когда суета закончилась, а Фисайя разнесла по столам напитки, Фокман дал отмашку, и Ингвар продолжил:

— Взмолился тут Мёртвый Король: «Отпусти ты меня, Иван, задолбался я на цепях висеть! Ни попить, ни поесть, ни жопу почесать!» «Чота ссыкотно, — засомневался тот, — а ну как набрехал? Твоё слово против Марьиного. Опять же отпущу я тебя, ты свалишь, а мне с Моревной потом объясняться. У неё знаешь, какая рука тяжёлая?» «Мне ли не знать, — вздыхает Кощей. — Уж как она старалась меня извести, как старалась! Огнём жгла, мечом рубила, ногами пинала, щелбаны отвешивала… Будь кто другой, сто раз бы помер, от досады, как минимум. Тыщу лет на свете неживу, а как дурак попался!» «Очень тебе сочувствую, ежели не врёшь, но тут уж извини — свои трусы ближе к жопе. Жена у меня, конечно, специфическая, слова поперёк не скажи, но тебя-то я вообще первый раз вижу. Так что виси-ка ты себе дальше, а я сделаю вид что никакую дверцу ни в каком подвале не открывал, авось и прокатит. Счастливого бессмертия!» «Погоди, — просит Кощей, — последняя просьба есть. Вон видишь столик в углу, на нём бутыль и стакан?» «Вижу». «Это вискарь мой любимый, односолодовый. Тыщу лет он мне нежизнь мою скрашивал, а как пленила меня Марья Моревна, так специально тут поставила, чтобы я на него смотрел да ещё пуще от жажды мучился. Не хочешь ты меня отпускать, понимаю, но исполни хоть просьбишку малую, налей вискаря стакан да поднеси ко рту. Тебе несложно, а мне всё не так грустно висеть будет…»

Сжалился Иван над Кощеем, набулькал из бутыли в стакан, понюхал, пригубил — и правда отменный напиток. «Надо, — думает, — этикетку запомнить, в баре спросить». Поднёс Мёртвому Королю стакан, тот его в один глоток и высадил. «Ух, — говорит, — хорош, зараза! Будь другом, налей ещё стаканчик». «Не много тебе будет на голодный-то желудок? Может, закуски какой притаранить?» «Не, закуска градус крадёт». Налил Иван ещё, поднёс — выпил Кощей, как в сухую землю ушло. «Хорошо пошла! — говорит, — но бог, как говорится, троицу любит. Да там и осталось-то на один раз, давай уж допью, чтобы зла не оставлять». Налил Иван в третий раз, всё до капельки из бутылки вылил, аккурат вошло. Поднёс Мёртвому Королю, тот выпил, вдохнул, выдохнул, напрягся — да цепи-то и порвал! «Вот она, — говорит, — где смерть Кощеева! Пока пил, ничего не брало! Но женился на Марье Моревне, она меня и запилила: „Бухаешь бесперечь, алкаш костлявый, вечно от тебя перегаром тащит! Бросай пить, прими ЗОЖ! Трезвость — норма жизни!“ Права оказалась баба хитрая! Трезвость как есть норма жизни. Но я-то мёртвый! Как пить бросил, так жизнь во мне стала прибывать, смерть убывать, а с ней и сила моя мертвецкая. Дождалась Марья Моревна как я ослабну, и скрутила. „Наконец-то, муженёк, пришло моё время! Что было твоё, теперь моё!“ Одна радость — поспешила она, не вся смерть из меня тогда вышла, не стал я совсем живым, поэтому пленить она меня пленила, а убить не смогла. Рубит мечом в куски — куски обратно сползаются. Жгёт огнём лютым — не горят косточки! Травит — яд не берёт! Топит — оно не тонет! Пришлось подвесить, закрыть и забыть. Спасибо, что не пожалел мне смерти Кощеевой, второй раз я уж не попадусь! Первым делом сейчас в бар завалюсь и буду пить, пока из ушей не польётся!» «Это, — говорит Иван, — дело хорошее. Я тебе даже компанию на пару тостов составлю, потому как по трезвяку мне это всё в башке не укладывается. Но сперва ты мне вот что скажи: кто теперь у Марьи Моревны муж? Потому что ежели в многожёнстве есть некая сомнительная завлекательность и даже биологическая целесообразность, то в многомужестве я ничего хорошего не наблюдаю». «По всем законам человеческим, — отвечает Кощей, — брак ваш юридически ничтожен, потому что на момент его заключения была Марья мужней женою. Но если люба она тебе, можем в бою решить…» «Насчёт „люба-не люба“ вопрос сложный, — признал Иван, — но у нас, царей, сам знаешь, так заведено: отдавать не по понятиям, надо оно тебе там или не надо. Коллеги не поймут и уважать перестанут. Сегодня у тебя жену отжали, а завтра, глядишь, царство отберут, решат, что можно. Так что выходи, чудище поганое, на честный бой!» «А чего сразу поганое?» — удивился Кощей. «Так принято, ничего личного. Раз я вызываю, выбор оружия за тобой. На мечах рубиться будем, из луков стреляться или булавами махаться?» «Выбираю дуэльный перепой!» — «Это как?» — «Пошли в бар, покажу. И даже фору дам в два стакана!»

Бились Иван с Кощеем от заката и до рассвета, а потом похмелились и битву продолжили. Стакан за стаканом глушили всё, что горит, официантки с ног сбились, бармен руку отсушил, наливаючи, секунданты от одного выхлопа накидались в свинину и под стол рухнули, но никто не мог верх взять, потому что Кощей Бессмертный, а Иван привычный. Когда припили всё, что в баре было, пришлось объявить ничью.

«Вижу, — сказал Кощей, — добрый молодец ты гораздый, удали молодецкой с избытком, давай лучше монетку бросим!» «А чего мы сразу так не сделали?» — удивился Иван. — «И пропустили бы такую попойку? Ну уж нет…» Кинулись монетку искать — у Кощея в карманах пусто, да и Иван наличку с собой не носит, олл-инклюзив же. Пришлось Марью Моревну в бутылочку разыгрывать, пустых бутылок, слава богу, вокруг гора накопилась. Крутили три раза, для верности, но кто выиграл — Иван так потом вспомнить и не смог. Проснулся в карете по дороге домой, да с такого бодунища, что имя своё не с первого раза припомнил. Так всю дорогу и гадал — было? Не было? Может, и не видел он никакого Кощея, а в придорожном трактире надрался, и приснилось ему это всё. В трактирах иной раз такое в стакан насуропят! И то сказать — где это видано, чтобы дороги были гладкие с фонарями, дома с окнами во всю стену, а в баре без денег наливали? Доехал до дворца своего, из кареты выбрался — не выходит Марья Моревна встречать.