Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

сказках обычно этот момент не рассматривается. Царь тоже вакансия внеконкурсная, кто первым дожил, тот и занимает, а дальше уже как повезёт. Будет обычный дурак — советники как-то дела разрулят, будет активный дурак — подданные покряхтят, помучаются, авось да и дождутся следующего, не вечный же он. Окажется умный — при случайном распределении кандидатов иной раз случается — придворные отравят или зарежут, нафиг он такой сдался? При умнике из казны воровать да из-за спины править неудобно выходит. А вот если разом умный, хитрый, везучий и по характеру лютая сволочь, то может и великим правителем стать, о котором потом поколениями сказки сказывают. Но это редко случается, потому что природа мудра и даёт людям передохнуть между очередными Потрясателями Мира и Завоевателями Всего. Иван же вышеупомянутый ни на что такое не претендовал, всех забот у него было — трёх сестёр замуж побыстрее сплавить. Они, кстати, тоже царевны были, это вообще наследственное. А дуры или умницы — это для царевен вообще неважно, ценность их не в уме и не в красоте даже, а в династической легитимизации. Надо же царевичей на ком-то женить, чтобы новые царевичи появлялись? Они, конечно, и бастардов нагуляют запросто, но для чистопородности это вредно, ведёт к утрате главных породных признаков — предельной самоуверенности при недостатке ума. Наш-то Иван был наделён таковыми богато, поэтому царевен выдал замуж чистым рандомом за первых, кто посватался. Сестра с возу — брату легче. А выдав, внезапно заскучал: те хоть и дуры, а всё какая-то жизнь во дворце была. Избавился — и даже партию в «дурака» раскинуть теперь не с кем. Не с зеркалом же в карты играть, этак перебор дураков выходит. В общем, решил Иван жениться, но никак не мог сообразить на ком. Всё же царь, не абы кто. И вот как-то едет он по лесу, видит — гора трупов навалена и все, что характерно, с колото-резаными ранами. Для установления причин смерти даже патологоанатом не нужен, и так видно, что мечом оприходовали. «Фигасе, — говорит наш Ваня, — это кто же резкий такой? Эй, алё, живые есть?» Один недорубленный таки нашёлся, лежит, кровавые пузыри пускает, глазки закатил, отходит, значит. «Стоп, — говорит ему Иван, — отставить помирать пока. У царя вопросы есть». «Слушаюсь, ваше велико. Есть отставить помирать!» «А ну отвечай, кто это тут столько народу накрошил?» «Это, — говорит, — была Марья Моревна, прекрасная королевна!» «Реально прекрасная, или как всегда?» «Если бы вы видали, как она мечом орудует, то даже не задавались бы этим вопросом, вашество! Кто ей скажет, что она не самая прекрасная, тот даже договорить не успеет…» «Ясно-понятно, — чешет лоб под короной Иван, — а нафига она моих подданных порубала-то?» «Да кто ж её знает, суку бешен… то есть прекрасную королевну? Может, не с той ноги встала, а может, геополитические какие претензии. Мы люди простые, нам не понять…» «Доклад принят, вольно!» — скомандовал Иван. «Спасибо, ваше велико. Можно уже помереть-то? А то без ног и рук жить как-то некомфортно, да и кровью как раз весь истёк…» «Можно!» — разрешил царь, и тот сразу помер.

Едет Иван Царь дальше, и видит: тут деревня спалена, тут крепостица развалена, тут крестьяне перевешаны, тут поле битвы, да такое, что вороны уже и взлететь не могут, только икают, обожрамшись. И везде, где ещё есть кого спросить, ему отвечают: «Марья, мол, Моревна, прекрасная, чтоб ей повылазило, королевна». То, что правитель какого там ни на есть, а царства узнает о таких обстоятельствах случайно, не из донесений генштаба, наводит на мысли, что командная вертикаль у него работала так себе, но это же Иван Дурак, урождённый Царевич, у них это в порядке вещей. Доехал он так до лагеря инсургентов, посчитал, загибая пальцы, шатры, а когда пальцы кончились, то загрустил. Дурак-то он дурак, а сообразить, что силы не равны, ума хватило. Тут из главного шатра вышла Марья Моревна и пальчиком его этак к себе поманила. Вздохнул Иван, а деваться некуда, поехал к ней. Спрыгнул с коня, посмотрел на меч и сразу понял — королевна прекрасная. Непрекрасная такую железную оглоблю хрен поднимет.

На фоне этаких богатырских плеч и гренадёрского роста кривые ноги, морда сковородкой, узкие глазки и прочие мелочи просто теряются. А усы так и вовсе сбрить можно. «Привет, — говорит она. — Я Марья Моревна, для своих просто Машка-Ураган. А ты, видать, Иван Царь? Экий задрот-то, прости господи… Ну ничего, ничего, откормим, подкачаешься, будет не стыдно людям показать». «И тебе привет, Марья, — осторожно отвечает Иван. — А что за отчество у тебя странное, Моревна?» «Это не отчество, а матчество. Я дочь Моры, богини смерти. Но с тёщей я тебя позже познакомлю, а сейчас честным пирком да за свадебку! Я как раз очень удачно овдовела недавно». «Вот тут не понял, — озадачился Ваня. — Ежели это какая-то аллегория, или, пуще того, эвфемизм, так я в этих материях не силён. У меня образование „царское классическое“ — верховая езда, фехтование, камасутра». «А, так ты из таких царевичей… — отвечает Моревна. — Понятно. Да мне без разницы. Объясняю один раз, но доступно: в программе вечера либо свадьба, либо похороны. Твои. Мне, в принципе, всё равно, но завоёвывать вакантное царство чуток дольше, чем взять с царём в нагрузку. И соседи меньше напрягутся. А если я тебе не мила, то неволить не буду… Наследники есть? Нету? А если найду? Ну тогда вообще проблем ноль…» «Мила! Ещё как мила! И ты мила, и жизнь особенно! Сочту за счастье брак с такой прекрасной королевной!» Дурак-то он дурак, но жить всем хочется.

На том и порешили. Выставили столы, накрыли, выпили, закусили, объявили мужем и женой, выпили за счастье молодых, а там и в шатёр проводили консумировать брак. Уж не знаю, как там Иван Царь справился, но, говорят, не бывает непрекрасных королевен, бывает мало водки. Правда, если вошёл в шатёр Иван Царь, то вышел уже Иван Консорт, потому что правила с тех пор его царством угадайте кто. Надо сказать, Марья Моревна его не особо тиранила. Обязательную программу в койке откатал — и свободен. Хочешь на охоту, хочешь на пьянку, хочешь на блядки. И вот как-то раз и говорит она Ване: 'Знаешь, я тут малость повоевать собралась. Неженатых царей среди соседей как на грех не осталось,