Солдаты Сумерек - Владимир Валериевич Стрельников

— Насчет национальности спорить не буду. Слышал и что не любят вас здесь. Но вот «бедная» — это вряд ли! — поддел мечом край кожаного мешочка, неосторожно выглянувшего из-под сиденья. Из прорези посыпались монеты.

— Значит и Вы, сэр рыцарь, всего лишь разбойник! — обреченно сказала Юдифь.

— Вообще-то уже нет.

— Но ведь и вы охотитесь за этими деньгами?

— Если честно, лишь пару минут назад понял, что это. Мы едем в Кангард, на королевский турнир.

Пришедший в себя Давид попытался собственным задом замаскировать мешок.

— Да, успокойся, папаша! Не нужна нам твоя поклажа. А вот если покормите — не откажемся.

Закончилось тем, что бароны и оруженосцы подчистую смели изысканные кошерные кушанья и своим доброжелательным отношением совсем успокоили представителей не уважаемого в Нормане фема. Правда, Зубров больше молчал, изредка поглядывая на бюст Юдифи, зато Феоктистов болтал за двоих. Во время трапезы заключили с Давидом сделку, по которой ему отдавали четверых коней, а также оружие и снаряжение убитых троянцев, а он, по приезде в Кангард, обеспечивал рыцарей продовольствием, фуражом, двумя шатрами и подставками для щитов. Лишь две трофейные сабли друзья отдали своим сквайрам, да оставили себе четвёрку наиболее жилистых коней в качестве заводных.

Пожалуй, нужно отметить, что торговаться пришлось около получаса, за время которого сэр Владимир осознал, за что здесь ненавидят хазар. Поэтому оставшуюся дорогу он подкалывал Николая, уговорившего Юдифь поехать с ним в седле:

— Э, извозчик! А у вас кто платит — седок или кучер? Ты, наверное, натурой взять хочешь? Так смотри, не продешеви! А то, как бы она у тебя потом, в виде процентов, последние штаны в Кангарде не сняла. А то ведь скажет, что так и було!

Правда, говорилось всё на русском. Все-таки обворожительная внешность хазарочки не позволяла Феоктистову напрямую оскорблять её. Николая же Вовкино зубоскальство нисколько не беспокоило. Гораздо больше волновало, что через торакс он ничего не чувствовал. Осознав, наконец, как страдает приятель, сэр Волк предложил ему снять доспехи, мотивировав это тем, что ехать на «груде железа» девушке не может быть удобно. Сэр Гром переоделся в камзол и блаженно обнял спутницу, прижавшись к ней намного чувственнее, чем того требовала дорога. Феоктистов во главе оруженосцев выехал в сторожевую «подкову».

— Мало того, что хазарин обсчитал нас на троянцах, так теперь его дочь у меня друга умыкнуть хочет? А, впрочем, убудет от него, что ли?

В такт мерно рысившему Вихрю Володька вновь задумался. В последнее время он всё чаще возвращался мыслями в свой мир. Прокручивал произошедшее так и этак, тщательно примеряя небольшой горько-солёный опыт. Теперь он практически не сомневался, что «тюльпан», ставший причиной их злоключений, являлся не только устройством для анабиоза. Это была гораздо более многофункциональная штука. И наверняка исправная. Феоктистов всё больше склонялся к мысли, что «фантомы»-исследователи их просто обманули, как глупых щенят. Спровоцировали сделать то, что втянуло в какой-то эксперимент на живых людях. Который мог обернуться для них пожизненным заточением в этом мире. Неизвестно, наблюдают ли инопространственики за подопытными сейчас, или снимут нужные показания с приборов (с того же «тюльпана»), но на их помощь, скорее всего, рассчитывать не стоит. Ведь земные учёные не для того запускают мышей в свои хитромудрые штуки, чтобы потом собственноручно их оттуда спасать. А, значит, как и этим несчастным грызунам, друзьям нужно жить здесь полноценной жизнью. Чтоб не было потом мучительно больно. Стоит наслаждаться каждой минутой. Потому что никто не знает, когда этот бесчеловечный эксперимент будет завершён, и как там у «фантомов» принято утилизировать отработанный материал. Единственное, чего он не мог даже близко представить — зачем зловредным инопространственникам потребовалось отправлять землян в другой мир? Чего они этим хотели добиться? Никакой видимой выгоды вынужденное путешествие никому не несло.

* * *

До Кангарда доехали без приключений. Но там худшие опасения оправдались — Давид привёз настоящую рухлядь. Причем, уверял, что это «наидрагоценнейшие шатры самого Колояра Великого». В конце концов, Володька просто плюнул:

— Короче, Коль, бери эту рвань, и ставьте с оруженосцами в поле. Джонни и Слем пусть пока посидят в них. Лошадей обиходят, жрать что-нибудь приготовят. Если эти хазарские харчи вообще съедобны. А я в город поеду, квартиру нам поищу.

— У тебя есть деньги? — удивился сэр Гром.

— Есть немного, не волнуйся.

Он не стал уточнять, что продал амуницию троянцев без дорогих украшений и мешочков с цехинами, которые заблаговременно срезал верный Джонни. А, кроме того, когда отвел в сторону старшего хазарина из многочисленного семейства, встречавшего Давида, говорил с ним совсем не о погоде.

— Ну, вот что, Рабинович! — сказал сэр Волк. — То, что твой инкассатор прибыл в целости — это целиком воля Провидения и лишь немного нашего вмешательства. Но последнего сейчас будет много, если за доставку этой фалезской казны ты не заплатишь. Или думаешь, что толпа торгашей сможет противостоять баронам и оруженосцам?

Уважаемый Авраам Постер так не думал. И хотя он не знал слов «рабинович» и «инкассатор», смысл их понял прекрасно:

— О, я глубоко опечален, глубокоуважаемый сэр Волк, что Давид не отблагодарил вас. Вот десять золотых цехинов в знак признательности за помощь!

— Да. Но по червонцу каждому!

— Но, глубокоуважаемый сэр, ваши оруженосцы почти не участвовали в бою.

— Зато сопровождали твою повозку.

Старейшина хазарской общины почувствовал, что дальнейший торг испортит отношения с рыцарем-оборотнем. С благодарной улыбкой извлек из складок одежды три кожаных мешочка и, с лёгким поклоном, отдал Феоктистову:

— Здесь ровно тридцать золотых цехинов!

* * *

Кангард Феоктистову не понравился. Столичный город был ещё более грязным, чем уже известные ему деревни. Пахло человеческими испражнениями, которые горожане, похоже, выплескивали прямо из окон. В зловонной жиже лежали свиньи, сновали неопрятные собаки и толстые мыши. Изредка попадались куры и гуси. Покрой одежды почти не отличался от деревенских щёголей: те же камзолы, шляпы с перьями, рубашки с широкими «дутыми» рукавами, шерстяные штаны «в обтяжку». Двух-трёхэтажные дома стояли так близко, что прохожим приходилось прижиматься к дверным проемам, чтобы пропустить верхового. Взгляды у них при этом были далеко не самыми доброжелательными, а стайка чумазых мальчишек даже обкидала барона камнями. Сэр Волк выхватил лук, и ребятишки разбежались.

Ближе к центру архитектура стала более привлекательной. Улица уже позволяла разъехаться двум всадникам. Большая часть грязи находилась в сточной канаве, сбоку от мощёной булыжником мостовой. Да и