Похититель картин - Gadezz

прикрывают раз и навсегда. Ответ лежал на поверхности: потому что она не просто криминальная сеть, а узел взаимных выгод и удобных компромиссов. Черный рынок – это хаос, а с хаосом проще договориться, чем пытаться его обуздать.

По протоколу любой аномальный предмет должен отправиться в хранилище Главного штаба, а оттуда – в Париж, в Министерство странностей. Там все особо опасные вещи нейтрализуют и позднее возвращают в музейные коллекции под видом внезапной находки. Но есть вещи, которые запирают под замок, а иногда – теряют их по пути. Случайно или нет, но следы ведут туда же: на черный рынок, где редкие артефакты с запертыми в них призраками ценятся дороже человеческой жизни.

Деньги. Деньги. Деньги.

Все грехи мира падают к ногам тех, кто ими обладает.

Мэйфэйр – одно из тех мест, где Камилла чувствует себя лишней. Дешевой бижутерией среди ограненных алмазов. Когда с детства несешь на плечах слишком тяжелую ношу – чужие слабости, чужие долги, чужие ошибки, – в тебе поселяется разъедающее чувство неполноценности. И оно не проходит с годами. Оно прячется, пока кто-то не взглянет на тебя пристальнее, чем другие, и не закричит: «Самозванка!»

Иногда Камилле кажется, что ее способность к маскировке выросла из обмана. Обмана себя и обмана окружающих. С детства она привыкла выходить из дома с лицом, принадлежащим незнакомке. Той, кто вынужденно улыбается и делает вид, что все хорошо.

И кажется, эта маска срослась с ней навсегда.

В одиннадцать лет система забрала у Камиллы отца. Когда его отправили в изолятор, она была единственной, кто знал правду: он не вернется. Папа списан, как и сотни тех, кому так же не повезло.

Камилла росла со знанием, что даже самый послушный винтик может выйти из строя и отправиться в утиль. А быть полезным не означает быть под защитой. Система – не опора, а лицемерный механизм, прикрывающий собственные ошибки, но так уж сложилось, что эта стабильность – то единственное, что у Камиллы есть.

Так и сегодня, сжав руль в машине, ей приходится снова себе об этом напомнить. Если бы не работа в Бюро, то кто знает, что бы с ней стало. Смогла бы она так же эффективно запереть свою уязвимость и никому не показывать, будто самую постыдную вещь на свете? Болезненная правда: система отобрала у нее старую жизнь – система подарила ей новую.

Камилла отпускает воспоминания. Улица встречает ее холодным блеском в занавешенных окнах и ровным гулом машин, в котором прослеживается усталость старого города. Она захлопывает дверцу, поправляет перчатки и останавливается у черной лакированной двери. Дом, как и его хозяин, старомоден и до неприличия осведомлен о собственной статусности.

Ей понадобилось два звонка, чтобы оказаться здесь. Первый закончился обрывистым «мистер Белфорд занят». Второй – отчаянной ставкой: «Я пришла по поручению мистера Харлоу». Имя сработало, подобно ключу, давно забытому в замочной скважине. Через полчаса ей перезвонили и предложили приехать. «Сегодня. Только недолго. Он уезжает в поместье», – добавил секретарь.

Перед чугунной оградой у дороги стоит черный «Бентли» – блестящий, как чернильная капля мазута в свете солнца. Возле капота, заложив руки за спину, дежурит шофер в безупречном пальто. Он скучающе наблюдает за стаей беспокойных птиц, рассевшихся на ветке старого вяза с уже пожелтевшими листьями.

Камилла отрывает взгляд и делает шаг к воротам. Проходит через калитку, ступает на гравийную дорожку, ведущую к дому. Пальцы машинально поправляют воротник пальто. Теперь Камилла чувствует, как за ней наблюдает город – с безмолвным, насмешливым интересом. Она делает вдох и звонит в дверь. На пороге появляется лакей и бесстрастно произносит:

– Мисс Уидби? Мистер Белфорд ожидает вас.

Камилла заходит внутрь. В отражении зеркала – чужое лицо: без веснушек, с холодными голубыми глазами и идеально уложенными локонами. Из глубины коридоров веет легким холодом, словно дом давно разучился принимать гостей.

Лакей помогает ей снять пальто, и она следует за ним по длинному коридору, ощущая приступ дежавю. Под ее ногами глухо поскрипывает паркет. Дом встречает ее тишиной – густой, почти вязкой. В нем чувствуется то особое безмолвие, какое бывает в старых особняках, где окна открывают лишь для того, чтобы выветрить старые слухи.

Гостиная выглядит огромной, но пустые стены и тяжелые шторы, почти не пропускающие свет, превращают ее в темную коробку. На стеклянном столике стоит безупречно чистая пепельница. Запаха дыма нет. В углу на паркете остались вмятины, которые выглядят так, будто раньше здесь стоял рояль.

Камилла скользит взглядом по комнате – слишком аккуратной, чтобы быть настоящей. Даже воздух, кажется, выставлен здесь на продажу. Пахнет дорогими ароматическими диффузорами – приторный, синтетический аромат, от которого хочется проветрить помещение.

Камилла присаживается на самый край кресла. Она не решается опереться на спинку, стараясь сохранить осанку. Пальцы приглаживают прическу, затем принимаются теребить тонкую ткань рукава блузки. Под маской кожа все еще неприятно зудит, напоминая о цене, а мысли возвращаются к Белфорду.

Все, что о нем известно, – это лишь то, что доступно в открытых источниках. Когда Астрид попыталась открыть его досье, система выдала отказ. Высший уровень допуска. Ни объяснений, ни обратной связи. Само наличие его в реестре говорило громче слов: это не просто человек с улицы. И теперь, сидя в выхолощенной гостиной, Камилла ловит себя на мысли, что считает удары настенных часов, пока наконец дверь не открывается.

В комнату заходит Чарльз Белфорд. Высокий, худощавый, с ровной осанкой, словно ее поддерживает не привычка, а гордость. Кожа болезненно бледная, под глазами залегли тени. На вид ему под шестьдесят, но на деле – всего лишь пятьдесят два.

Он склоняет голову:

– Добрый вечер, мисс…

– Уидби. – Камилла привстает и протягивает руку.

– Мисс Уидби. – Его ладонь крепко обхватывает ее. – Чаю?

– С удовольствием. – Камилла возвращается в кресло.

Белфорд кивает дворецкому и садится через столик напротив. Камилла замечает, как он мимолетно потирает безымянный палец правой руки, где остался четкий след от кольца.

– Признаюсь, вы меня удивили, – протягивает Белфорд и смотрит на Камиллу с легкой, почти ленивой заинтересованностью. – Мы с мистером Харлоу не общались вечность. Неужели он решил закопать топор войны? – Угол его губ чуть дергается. – Хотя куда любопытнее другое: почему он прислал вас, а не позвонил сам?

В голосе нет раздражения – только сдержанное любопытство.

– Буду с вами предельно откровенна, – лукавит Камилла. – Мистер Харлоу попросил меня разобраться в одном щепетильном вопросе. Но вы, как я вижу, человек занятой, поэтому позвольте перейти прямо к делу.

Камилла достает из сумочки конверт и одну за другой выкладывает из него фотографии.

– Это миссис Харлоу. А еще ваш шофер и ваша машина.

Белфорд достает из кармана лупу и рассматривает снимки, поднеся их близко к носу.

– Откуда они у вас?

– Мне