Гибнущий мир - Карина Крылова

что под грязным плащом обнаружит нечто подобное. Минос не бахвалился, когда говорил о разнице в их силе, – теперь Квинт это понимал. Достаточно посмотреть на накачанные ноги и руки, чтобы испытать легкий страх.

Они дрались довольно долго, Квинт сражался на пределе своих возможностей и все равно трижды оказался на земле. Когда солнце скрылось и на небе появилась луна, Минос наконец остановился. Квинту гордость не позволяла просить пощады, особенно после того, как он всю неделю умолял о бое. Он вымотался, по лицу и спине градом катился пот.

– На сегодня достаточно, – заметив его состояние, сказал Минос.

Квинт нашел в себе силы лишь на кивок. Да уж, и правда достаточно. Сражайся они еще немного, он бы даже до казарм не дошел – остался бы спать прямо тут, посреди заброшенной улицы.

Пока Квинт валялся в неприглядной позе на притоптанном от боя песке, Минос растворился в ночи, не попрощавшись. Шевалье еще немного подождал, пока успокоится дыхание, прежде чем встать. Ноги дрожали, во всем теле чувствовалась усталость. Прихрамывая на левую ногу, которая и так настрадалась за последние дни, Квинт направился в казармы.

Утром следующего дня в тренировочном зале раздавались непривычные для этого места гомон и хохот – а все потому, что Квинт своими странными движениями смешил товарищей. На его лице появились мелкие и длинные порезы, но не слишком глубокие, чтобы о них стоило волноваться, хотя один, на скуле, вполне мог стать шрамом, если вовремя не предпринять никаких мер. Китель, еще вчера сверкавший чистотой, превратился в рваное тряпье с прорехами и грязью. Сам Квинт истекал пóтом, его кудрявые волосы намокли и липли к лицу, и он то и дело смахивал их.

– Какой демон в него вселился? – с изумлением спросил у Марона подошедший капрал.

– Да черт его знает! Может, совсем умом тронулся. Он последнее время ходил сам не свой.

Марон внимательно следил за непривычными для остальных движениями мальчишки: он-то такие прежде уже видел. Квинт то припадал к земле, почти ложась, то резким движением перекатывался, делая стремительные выпады клинком. Иногда он размахивал руками, пытаясь удержать равновесие, или раскачивался, балансируя на самой грани.

– Он так с ночи. Караульный сказал, что не смог загнать его спать, – вмешался другой солдат.

– Тут же не видно ничего, в чем смысл тренировки? – спросил Марон.

Солдат пожал плечами: мол, сам не знаю, у подчиненного своего и спроси.

Квинту на насмешки, раздававшиеся с самого утра, как только прозвенел колокол, было все равно. Он мог каждого из присутствующих победить в честном бою без особых усилий – кроме разве что Марона. Но тот над ним не смеялся. Он внимательно всматривался в его движения, и Квинту показалось, лейтенант понял, что он копировал чужую технику.

Едкие замечания Миноса засели у Квинта в голове, не давая заснуть, поэтому он пришел тренироваться в глухой ночи. Темноту на плаце рассеивала масляная лампа, света от которой хватало лишь на то, чтобы очертить его фигуру. Но и это его не спасло: он все равно получил кучу порезов, пока не смог более или менее похоже управляться с клинком.

Квинт слишком остро чувствовал злость после нескольких проигрышей газдаладцу. Из всех поединков он выиграл один, последний, когда сил уже не оставалось и откуда-то взявшееся второе дыхание помогло выбить клинок из чужих рук. Никогда прежде он не был так рад нелепой случайности.

Советы Минос, как ни странно, давал дельные, он явно наслаждался тем, что мог кого-то поучить. Квинт задавался вопросом, почему тот так долго отказывался, но не смог найти причин.

Спустя несколько часов изнуряющих тренировок Квинт пришел к выводу, что полностью переучиться не сумеет: слишком прочно засели полученные знания в голове, но хотя бы сможет совместить то, что знал, и то, что подсмотрел у газдаладца. В следующий раз, когда они с Миносом встретятся, он обязательно покажет, что не зря потратил чужое время.

XII

Аудиенция у лорда

Несмотря на любопытство, я старался держаться подальше ото всех в этом городе. Может, поэтому мне так быстро наскучило. Пожалуйста, скажи, что предоставленных мной сведений достаточно. Еще неделя слежки за работниками складов гильдий – и я сойду с ума. Я не шучу и не пытаюсь выторговать себе дело поинтереснее. Мне надоели заговоры. Почему ты постоянно даешь мне именно такие задания, а интересные достаются Искусителю (скажи ей, что я не буду помогать искать сестру)? И передай Советнику: цель до сих пор думает, будто я его не замечаю.

Лунный Бродяга

Ко дворцу лорда вела широкая, утопающая в зелени улица. На крышах кирпичных домов, тянувшихся вдоль нее, стояли искусно выполненные статуи. И внутри и снаружи были ухоженные сады с фруктовыми деревьями и экзотическими цветами. Широкие беседки, высеченные из камня, украшали виноградные лозы. Слуги, бережно заботившиеся о цветниках, провожали богато отделанную карету взглядом, пока она, плавно покачиваясь, двигалась вверх. Чем ближе помощники подъезжали к золотым куполам, тем больше нарастало волнение.

– От меня не отходи и ни с кем не разговаривай, пока я не скажу, – велел Отис напряженно.

Он отодвинул зеленую, расшитую золотом шелковую занавеску на дверце кареты, проследил взглядом путь, по которому они двигались, и опустил обратно, стоило им проехать широкие ворота. Айрин не ответила, и он перевел на нее выжидающий взгляд.

– Я поняла: не отходить и не разговаривать, пока не скажешь, – повторила Айрин. Ее лицо было бледным и обеспокоенным.

Как только они остановились, Отис выскочил на улицу и через мгновение появился с другой стороны, открывая дверь для нее. Он подал ей руку и притворно улыбнулся, Айрин с радостью приняла помощь, но по ее спине пробежал холодок. Она, должно быть, выглядела так же неестественно, как и Отис.

Карету из дорогой древесины украшал знак гильдии железа на дверце – такой же был вышит на их повседневной одежде. Айрин ступила на гладкую дорогу, возничий стегнул лошадь и скрылся за поворотом, не успела она и глазом моргнуть.

Платье, которое пришлось надеть для аудиенции у лорда, немного сковывало движения. Его сшили по заказу лаэта Фэнриса – из зеленого бархата, с золотыми узорами виноградной лозы.

Отис тоже переоделся в нарядную рубашку и расшитый узорами камзол, который перехватывал широкий кожаный пояс, увитый драгоценностями. Узкие штаны были заправлены в высокие сапоги, а голову покрывал небольшой берет.

Дорога, ведущая к главному дому, была выложена плитами из белого мрамора, чередующимися с черными.