Последняя дочь. Книга первая. - Катерина Райдер

Прильнув обратно к стене, осторожно выглядывая из-за её края, я затаила дыхание. Перед домом остановилось такси и мгновенно умчалось, как только из него выскочила Келли Ларсен. Игриво помахав Блэку, она легко поднялась по ступенькам и бросилась ему на шею, обвив статную фигуру руками с такой уверенностью, будто делала это множество раз.

Я едва в голос не всхлипнула, но вовремя зажала собственный рот ладонью. Адам, сначала стоявший неподвижно, вновь бросил краткий взгляд на склеп, за которым пряталась я, и вдруг прижал Ларсен к себе, да так требовательно и подчёркнуто, что меня едва не стошнило. А затем, он заглянул ей в глаза и, прежде чем я успела осознать, к чему всё идёт, страстно её поцеловал…

Моё сердце на миг застыло, а потом отчаянно ударило по рёбрам и рухнуло в бездну, утягивая за собой остатки сил. Я отвернулась, пытаясь укрыться от увиденного, но этот гадкий поцелуй, словно ядовитая гравюра, запечатлелся в памяти уродливым ожогом. Жар и холод одновременно охватили каждую клеточку тела. Слёзы, точно острые лезвия, потекли по щекам, причиняя нестерпимую боль. Кровь застучала в висках столь громко, что казалось, этот звук слышен на весь лес. И когда я осмелилась снова посмотреть на особняк, видя, как Адам впускает внутрь Келли, где-то глубоко во мне лопнула невидимая пружина.

Не разбирая дороги, я бросилась прочь и от особняка, и от самой себя… Однако, чем быстрее бежала, тем сильнее отчаянье затягивало меня в свою бездну. И вдруг кроссовок соскользнул с влажного камня, земля ушла из-под ног, и я почувствовала, как падаю, но в последний момент кто-то крепко подхватил меня, прижимая к своему телу.

Мгновение спустя раздался над ухом встревоженный голос Стэнфорда.

– Что случилось? Ты в порядке?

Я широко открыла глаза, увидев его взволнованное бледное лицо, услышав сбитое дыхание, будто Джастин тоже очень долго бежал. И вроде бы мне следовало почувствовать облегчение, ведь я не пострадала и была не одна, но вместо этого истерзанный разум взорвался, точно перегретый котёл. Мысль, что Стэнфорд был прав, обрушилась на меня жестоким осознанием, а вместе с ним пришёл гнев – слепой, неконтролируемый, направленный на того, кто по нелепой случайности оказался рядом.

– Ты… Ты преследуешь меня?! – остервенело закричала я вырываясь из его рук. – Чёртов сталкер!

Джастин тотчас отступил на пару шагов назад, будто всерьёз переживал за свою безопасность.

– Кейт… Я просто хотел помочь… – начал он, растерянно протягивая руку, но его слова потонули в оглушающем звоне, разбивающегося сердца, осколки которого резали меня изнутри.

Развернувшись, я снова бросилась бежать, на этот раз к дому. Стэнфорд что-то кричал вслед, но мне было плевать. На всё плевать! Единственное, чего я хотела – исчезнуть. Слиться с холодным ветром, раствориться в пустоте, и больше никогда ничего не чувствовать…

Глава 14

«Боль хочет, чтобы её чувствовали», – прочла я однажды. Но кто наделил её потребностями и правом решать, кому страдать, а кому быть счастливым?..

Ответ прост: Боль не спрашивает разрешения. Она врывается в нашу жизнь самовольно, разрушая ту до основания и оставляя за собой лишь холодную пустоту. Боль беспощадна и равнодушна. Ей безразличны наши заслуги, красота, молодость, статус или богатство. Но слабости… Слабости – другое дело. Она чует их, как хищник раненую добычу, безошибочно находит самое уязвимое место и наносит удар – точный, безжалостный. А затем, с циничным удовольствием, наблюдает, как по сердцу расползаются трещины, пока не превратят его в пыль.

«Боль хочет, чтобы её чувствовали», «Любовь зла», «Судьба переменчива», «Время лечит». Эти фразы звенели в моей голове, как битое стекло. Сотни тысяч острых осколков кружились, впивались, застревали в висках, а я отчаянно искала среди них хоть одну, что могла бы стать моим спасением.

Сколько я провела под одеялом, прячась от мира и себя самой? День, два? Неделю? Не знала… Время утратило счёт, потеряло смысл, как и всё, что существовало за границами постели. Я больше не плакала, слёзы иссякли, но дышать было по-прежнему тяжело, и, честно говоря, не очень-то хотелось… В груди зияла огромная дыра – самая настоящая бездна, поглощающая всё вокруг. Она без раздумья умертвила остатки надежды, смакуя, перемолола в щепки мечты, и теперь миллионы крошечных частичек моей изломанной личности дрейфовали в спёртом воздухе комнаты без возможности собраться воедино.

Так сон стал моим единственным утешением. Он, пусть на время, но притуплял боль, милосердно уводя сознание в царство тишины, где не было ни чувств, ни сводящих с ума мыслей, ни жестокой реальности, из которой я так отчаянно хотела вырваться. А что до школы? Чёрт с ней! Какая теперь разница, сколько будет в журнале пропусков и сдам ли я экзамены, если моя жизнь уже оборвалась, там, возле склепа безымянного мертвеца на старом Блэкфортском кладбище?..

Тишина в комнате задрожала от осторожного, едва уловимого стука. Я замерла, не сразу понимая, где нахожусь, и лишь спустя несколько секунд догадалась, что снова провалилась в вязкое, мутное забытьё.

Может, почудилось? Бабушкин дом жил своей жизнью: скрипел, вздыхал, постанывал половицами.

К несчастью, нет – звук повторился, а затем раздался мягкий, но настойчивый мамин голос:

– Кейт, милая, просыпайся… Нужно поговорить.

Я не ответила, и некоторое время продолжала обездвижено лежать, наблюдая за тем, как солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель между шторами, выхватывал из сумрака пыльные частицы в воздухе. Даже в них было больше жизни и смысла, чем внутри меня… Однако что-то в голосе Сандры настораживало, противным комариным писком гудело в мыслях, и таки вынудило отбросить в сторону одеяло. Возможно, родители наконец решили объясниться? Открыть истинную причину, по которой мы переехали в эту забытую Богом дыру?

С трудом поднявшись на ноги, ощущая, как онемевшие мышцы отзываются тупой болью, я, пошатываясь, доплелась до ванной комнаты. Ледяная вода неприятно обожгла кожу, зато помогла окончательно проснуться и, некоторое время спустя, натянув на себя первую попавшуюся рубашку, я направилась вниз, гадая о чём же со мной хотят поговорить.

Царившая в доме тишина казалась слишком уж подозрительной. Что-то было не так. Стало не по себе… Однако доковыляв до середины лестницы, я услышала недовольный шёпот, доносящийся с кухни. Кажется, он принадлежал Сью:

– Тише вы, она спускается… Давай, Зак, надевай скорее колпак…

– Нет, я буду выглядеть как идиот! – недовольно пробурчал Коннери.

Хм… Всё это чертовски странно…