Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

броситься в канаву было правильным решением. Но ты возвращаешься в земли смертных, в земли своего народа. Ты должен смешаться с толпой и не привлекать к себе внимания. Отбрось мантию Ламмергейра".

"Я никогда не надевал ее, черт возьми, - проворчал Альф. "Я никогда не называл себя рыцарем или лордом".

"Но ты называешь себя одним из Девяти, владетель", - огрызнулся меч. "Это постоянный рефрен твоей души. Я слышу его. Это то, что отличает тебя, и это то, что ты должен отбросить".

Альф разочарованно хмыкнул. Дайте мне что-нибудь, по чему можно ударить, подумал он. Только не по призракам и теням, не по подкрадывающимся и шпионящим.

Меч хихикнул. "Скоро будет много убийств, владетель. Эрлкинг протянул руку, чтобы схватить Некрад, а ты помог отсечь ее. Помни, именно он позаботился о том, чтобы Лат вызвал Смерть, и это привело в движение нападение Диких на Некрад. Если бы не поразил принца Маэдоса, Некрад оказался бы под контролем Лесных эльфов, а Маэдос - прославленным Убийцей Смерти. Но ты помешал ему, и теперь он протягивает другую руку. Лорды Саммерсвелла - его оружие".

"Ты говоришь так, будто лорды - всего лишь безмозглые рабы", - сказал Альф. "Но ни один из них не участвовал в последней войне. Пейру пришлось собрать их вместе, заставить увидеть опасность Некрада. Если бы не Пейр, не Лукар Вонд и еще несколько человек - например, лорд Брачан, - не было бы ни Лиги, ни союза против Боуна. Если все лорды - лишь пешки Эрлкинга, то они должны были объединиться против Некрада, когда он приказал, не так ли?" Альф покачал головой, отчасти не веря, что защищает заносчивых лордов Саммерсвелла, которые смотрели на Девятерых свысока и сторонились их, когда те приносили предупреждения. А отчасти потому, что у него разболелась голова.

Ильдорэ рассмеялась. "Ты недооцениваешь жестокость Эрлкинга, смертный. Разделенный и разрушенный войной Саммерсвелл ему будет легче контролировать, чем единое царство смертных. Но ты также отчасти прав - он не может доверять верности ни одного лорда. В прошлые века я ходила по южным землям со своими сородичами, дружила с врагами Эрлкинга и тайно предлагала им помощь. Есть культы и тайные общества, которые до сих пор помнят о нас".

"Их немного. Они не помогли в войне с лордом Боуном. Нет, владетель, это закончится резней", - сказал меч. "Не хитростью, не сделкой, даже если ты убедишь всех несогласных покинуть Саммерсвелл и поселиться с тобой в Некраде. Эта борьба началась задолго до того, как я был выкован или ты родился, владетель меча. Она старше даже Зимней Звезды. Это война за контроль над всем сущим - магией Некрада, судьбой эльфов, душами человечества. Эрлкинг почти победил. Эльфы-колдуны и Дикие сломлены, Саммерсвелл порабощен, а Некрад почти в его власти. Мы должны остановить его, владетель".

Альф чувствовал, как меч жаждет крови, как черный металл обжигает его холодную кожу.

"Ну что ж, по порядку".

Ильдорэ и Разрушитель Чар продолжали говорить о войнах и хитросплетениях, о которых Альф не знал. Если бы здесь был Блейз, то он бы поговорил о тайных делах и источниках силы. Берис же, судя по ее поспешному признанию в Ямах, успела многое узнать о заговорах и тайных обществах.

Почему ты не сказала мне, спросил он ее, и ее ответ до сих пор звучит в его ушах. Я бы хотела. Я хотела. Но, Альф, мы путешествовали со жрицей Заступников и дочерью Эрлкинга. Потому что люди, знающие все это, исчезают, Альф.

Дочь Эрлкинга. Если бы Лаэрлин была там, что бы она сказала?

Но никого из них там не было. Только Альф.

Во время войны он никогда не задавался вопросом о своем месте и предназначении. Все было так просто. Были чудовища, и он их убивал. Потом более мудрые головы - Пейр и Берис, Блейз и Лаэ - говорили о вторжении с севера, о пророчествах и предзнаменованиях, о хозяевах Некрада. Тогда он еще не понимал, что все это значит.

И до сих пор не понимал. Альф смутно представлял себе необъятность истории, паутину интриг. Ильдорэ рассказывала о событиях десятитысячелетней давности так, словно они только что произошли, а меч говорил о невидимых заговорах, сплетенных, как тайные заклинания, приглашая его разрушить их. Но все это было непостижимо для Альфа.

На войне он сражался за своих друзей. Девятеро были для него всем, его постоянными спутниками. Он проливал кровь за каждого из них, рисковал жизнью за каждого из них, и все они делали то же самое для него. Он бы последовал за Пейром куда угодно.

Он также сражался за память о доме. Всю кровавую дорогу до Некрада он испытывал мрачное удовлетворение, зная, что убитые им здесь чудовища никогда не потревожат маленькую деревушку Эрсфель в Малладейле, далеко-далеко отсюда.

Но дома больше не было. Некрад был его бременем, а не домом. Эрсфель – он пытался вернуться туда, но как он мог вернуться домой, когда в мире все еще царило зло? Как он мог опустить свой меч, когда монстры еще не были повержены?

И вообще, Эрсфель теперь был на другой стороне. Альф встречался с лордами Малладейла в те странные дни после падения Некрада. Они поздравляли его, хвалили, преклонялись перед ним, совершенно не понимая, что восхваляют крестьянского парня из своих владений. Но жители Эрсфеля служили управляющему поместьем, а тот служил рыцарю, а рыцарь был частью семьи какого-нибудь барона, а барон служил какому-нибудь графу, вплоть до самих великих лордов. А они служили Эрлкингу. Если бы Альф сейчас вернулся в Эрсфель, он стал бы вторгшимся чудовищем, людоедом с севера.

Он искал в себе цель. Когда он был молод, у него был железный стержень, несгибаемая стойкость. Он потерял его где-то в Ямах. Затем ненадолго обрел ее, когда Ян дала ему задание и он решил, что оно воссоединит Девятку, но она снова растаяла, затерявшись в тумане. У Ольвы она все еще была - он видел ее в ней, когда она сражалась за своего сына. Но в Альфе ее больше не было, без Девяти.

Он спотыкался, пока они шли по снегу.

Наконец Кладбище уступило место Когтистым землям. Невероятные, искривленные формы застывшей лавы, валуны и груды битого камня, скопления обсидиановых осколков, похожие на колючие кусты, на острые шипы. Из трещин в земле валил зловонный дым. Дорога, которая прямо и ровно пересекала Кладбище, превратилась в извилистую тропинку, которая вилась вокруг препятствий или вовсе терялась в хаосе.