Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Да, – ответил Николай.

– Отлично, – Познанский даже руки потер от удовольствия, – должен отметить, что всерьез мы заинтересовались вами не сразу, а только увидев, что вас взяли в разработку англичане.

– Вот как?

– Да, именно так. После смерти генерала Сыровы. Господин Павлу проинформировал их обо всем, и о вашем разговоре над телом мертвого генерала. Этого было достаточно, чтобы мистер Эллиот встал в стойку. Сделав это вслед за ними, мы быстро обнаружили несоответствия в вашем поведении и речи. В вас одновременно как бы уживаются два разных человека – простой мастеровой и весьма образованный человек, не находите? Видимо, чтобы убедиться, что вы это вы, англичане и отправили в Екатеринбург своего агента, вслед за которым поспешно поехал я. Англичан интересовала запись в церковной книге о вашем крещении.

Познанский замолчал и обвел взглядом императрицу и Николая.

– Ах, Николай Петрович, Николай Петрович, не знаю уж, кто вы на самом деле, но с вашими знаниями о секретной службе должны были понимать, что таких хвостов оставлять нельзя.

С этими словами Познанский открыл папку и выложил на стол лист желтоватой бумаги, заполненный какими-то записями.

– Хорошо, что английский агент начал свой поход по церквям Екатеринбурга не с храма Вознесения Господня!

Императрица ахнула, а Николай подался вперед, впившись взглядом в полковника. Познанский протянул императрице бумагу, оказавшуюся листом из церковной книги.

– Я взял на себя смелость вырвать этот лист. Можете уничтожить его или присовокупить к тому, который у вас, как я понимаю, есть. Если бы эта бумага попала в руки англичан, то у них появился бы мощный рычаг воздействия на вас, Мария Николаевна. А им только этого и надо!

– Но зачем?

– Видите ли, в чем дело, англичане сейчас в некоторой растерянности. Ничем иным я не могу объяснить приветственные телеграммы вам от Георга Пятого и палаты общин. Ситуация вышла из-под их контроля. Вы спутали им все карты. Они делали ставку на адмирала Колчака, но появились вы, и Колчак решительно отказался от их предложений. Вы же получили столь мощную поддержку в Сибири, что в английской или чьей-либо другой помощи не нуждались. Что же им делать? У них нет никаких рычагов влияния на вас. А между тем вы наиболее легитимный представитель власти на территории России. Ваше право на престол, конечно, можно оспорить, но с каждым днем сделать это становится все труднее. Пройдет полгода и никто уже не будет вспоминать о законе Павла Первого. И тут вдруг такая бумага! Оказывается, нарушено еще и правило о равнородности браков! Вы вышли замуж не просто за соотечественника, а за простолюдина! Если бы вашим избранником стал хотя бы представитель древнего русского дворянского рода, то еще можно было бы выкрутиться. А тут – нет, мат первым ходом! И прекрасная возможность шантажа! И вы, Мария Николаевна, и вы, Николай Петрович, это прекрасно понимаете, поэтому и держите все в тайне. Вот только свое отношение друг к другу скрываете вы крайне плохо. О том, что вы как минимум влюблены друг в друга, догадались уже все находящиеся в этом здании и многие за его пределами. Пока, слава богу, догадались только об этом.

Мне повезло узнать несколько больше. Но увы, это знание ни на йоту не приблизило меня к ответу на главный вопрос. Более того – ваша личность, Николай Петрович, абсолютно подтвердилась. Вы – это вы! Но при этом не вы! Англичане подозревают, что вы знаете английский язык. Это так?

– Да, – ответил Николай, уже не считая нужным отрицать этот факт.

– Прекрасно! Из Екатеринбурга я ехал с легким сердцем. Признаюсь, подозревал в вас источник опасности для Марии Николаевны. Но после того, что узнал… Да, вот еще что, ваши музыкальные способности, – сменил тему Познанский, – ваша сестра, например, понятия не имела, что вы умеете играть на гитаре.

– Я научился на фронте, – усмехнулся Николай.

– Полноте! За два года научиться так играть невозможно! Ну разве что, если только посвящать этому все время! Маруся Волкова считает, что вы автор и стихов, и музыки.

– Не я, один офицер, – опять усмехнулся Николай.

– Полноте! – как-то даже весело воскликнул Познанский. – Я нашел пару офицеров из 30-го Полтавского полка, никто из них не слышал ни о каком офицере из этого полка, сочинявшем стихи и музыку. Играли на гитаре, не без этого, но так, в пределах традиционного репертуара – «Очи черные», «Гроздья пушистые», «Как ныне сбирается вещий Олег» и так далее. Я привлек специалистов, да-да, здесь в Омске есть и литераторы, и музыканты, причем профессионалы. Знаете, что они мне сказали? Что стихи принадлежат перу разных авторов, музыка, впрочем, тоже! Понимаете, разных? Не одному человеку! А кроме того, эти специалисты обратили внимание, что ваши песни не соответствуют современному стилю. Ну не пишут сейчас таких песен! При этом никаких сомнений, что песни написаны профессионалами, нет! Но кто эти профессионалы, почему о них ничего не известно? Почему никому кроме вас не известны такие замечательные песни?

Познанский замолчал, а потом с ироничной улыбкой обратился к Николаю:

– Скажите, Николай Петрович, а английский язык вы тоже выучили на фронте?

– Нет, – ответил Николай, – в школе и институте.

– Прекрасно! Хотите скажу, когда вас подменили? До вашего возвращения с фронта ничего такого за вами не замечалось, в том числе и музыкальных способностей. Интервал сужается с момента вашей службы в охране царского дома и до появления в Омске. Об этом времени никаких данных у меня нет. Впрочем, ваша сестра, упомянула о чтении вами каких-то прекрасных стихов в лесу на заимке.

– Катюха! – воскликнула императрица. – Вот болтушка!

– И что? – усмехнулся Николай.

– Вот и я говорю, – заулыбался в ответ Познанский, – англичане не смогут связать концы с концами. Что они могут предположить? Двойник или брат-близнец, тайный агент, которого подвели к Марии Николаевне! Но кто? На большее у них фантазии не хватит! Фантазия – это, если хотите, состояние, более свойственное русскому человеку. Вот и я позволил себе пофантазировать. И знаете, как-то все связалось одно с другим. Нашлись ответы на все вопросы. С Николаем Наумовичем, правда, делиться своими выводами не стал, не захотел, чтобы меня посчитали сумасшедшим. А вот вам скажу…

– Молчите! – негромко, но властно, прихлопнув ладонью по столу, сказала императрица. – Ни слова более!

Познанский замолчал. Николай достал из кармана кисет с отцовским табаком.

– Я покурю?

– Только в окно, пожалуйста! В форточку! – поморщилась Маша.

Она и Познанский молча смотрели, как Николай свернул самокрутку, прикурил, выпустил в форточку струйку дыма.

– Маша, звони отцу