Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

Маша кивнула, сняла трубку и попросила Теглеву найти архиепископа и попросить его срочно приехать во дворец.

– Позвольте спросить, Мария Николаевна, – заинтересовался Познанский, – а архиепископ-то зачем?

– Клятву будете давать. На кресте.

– Клятву, – изумился полковник, – какую клятву?

– Вы прикоснулись к тайне особой государственной важности, – ответил Николай, – это необходимая формальность.

– А архиепископ, стало быть, в курсе?

– Да! – Императрица неожиданно улыбнулась. – А вообще, я довольна вами, Михаил Игнатьевич. Вы именно тот человек, который нам нужен. Правда, Коля?

Николай молча кивнул, продолжая пускать колечки дыма в окно.

– Вы позволите? – Познанский достал папиросы и, получив разрешение, встал и подошел к Николаю.

– А ведь вам угрожает опасность, Николай Петрович. И вам, и вашей сестре. Екатерине Петровне даже в большей степени.

– Какая опасность?

– Значит, вы не агент, – удовлетворенно заметил Познанский, – не профессионал, а скорее хорошо информированный любитель, я так и думал. Все просто – не получив ответы на свои вопросы, англичане могут пойти на похищение.

– Не посмеют! – воскликнула императрица.

– Еще как посмеют, – горько усмехнулся Познанский, – они себя чувствуют здесь как у себя дома. Сделать это будет сложно, так как вы все время при государыне, а при ней осуществить свои намерения они вряд ли решатся. Постараются вас выманить, используя в качестве приманки Екатерину Петровну. Она, в отличие от вас, весьма часто покидает сие здание. Причем в одиночестве! Правда, последнее время ее негласно сопровождают наши люди, но их немного.

– Вы все время говорите «наши люди», кто они? – поинтересовалась императрица.

– Такие же бывшие жандармы, как и я. Многие из Омска, их привлек Николай Наумович, но есть и из других мест. Человек тридцать.

– Вот, основа службы уже есть! – обрадовалась императрица так непосредственно, что мужчины заулыбались.

– Надо будет запретить Катюхе покидать дворец, – заметил Николай, – хватит по базарам и лавкам разным шастать.

– Она всегда что-нибудь вкусненькое приносит, – попыталась защитить подругу Маша.

Ждать архиепископа пришлось недолго. Встревоженный отец Сильвестр появился через полчаса, в которые полковник Познанский развлекал императрицу и Николая рассказами о своей службе в Порт-Артуре.

«А ведь это о нем я читал у Степанова в „Порт-Артуре“», – подумал Николай. – Он тогда был ротмистром. Конечно, это художественное произведение, но так облить грязью человека, как это сделал Степанов? Мерзость!»

– Что стряслось, дитя мое? – вопросил архиепископ, после того как все приложились к его руке.

Императрица объяснила.

Архиепископ внимательно посмотрел на Познанского:

– Сын мой, во многих знаниях многие печали. Готов ли ты к тому, что твоя жизнь изменится с этой минуты.

– Готов, – ответил полковник.

Поцеловав крест, он вопросительно посмотрел на императрицу, а та, в свою очередь на Николая, который открыл было рот, но Познанский неожиданно перебил его:

– Извините, Николай Петрович, разрешите мне проверить свою фантазию и самому задать вам вопрос?

– Валяйте, – хмыкнул Николай.

– Скажите, Николай Петрович, вы из будущего?

XIII

С недавнего времени смутное беспокойство поселилось в душе Феликса Эдмундовича Дзержинского. Как будто червячок маленький поселился в сердце, и грызет себе потихоньку. Досадно было, что это беспокойство свело на нет то приподнятое настроение, которое не покидало его после нескольких дней, проведенных в Швейцарии с семьей, с женой и сыном. Он вернулся в Москву в радостном предвкушении их скорого приезда, а тут…

«А стоит ли им торопиться с приездом?» – подумал Дзержинский, и от этой мысли, от того, что она вообще посетила его, пришел в ярость. Сломанный карандаш полетел в угол кабинета.

– Пся крев! – он заскрипел зубами, стараясь взять себя в руки.

Феликс Эдмундович уже давно понял, когда в нем поселился этот червячок беспокойства. В тот день, когда на его стол лег лист бумаги с манифестом этой девчонки, возомнившей себя императрицей. Сначала он вообще не воспринял это всерьез. Однако нервная реакция Ильича зацепила его. Ну а затем новости посыпались как из рога изобилия – введение военного положения, причем не в Сибири, а в Российской империи (мания величия!), реорганизация управления армией, новые назначения на фронте и в тылу. С Омском связи не было, но с Екатеринбургом, где теперь располагался штаб фронта, была и, пусть с опозданием, но информация поступала. Но эта информация не проливала свет на главный вопрос – кто стоит за девчонкой? А этот кто-то, надо признать, был весьма толковым, судя по принимаемым решениям и первым сделанным девчонкой шагам. Таинственность фигуры «серого кардинала» в основном и вызывала беспокойство. Когда противник известен, все становится проще, тогда можно предпринимать какие-то ответные шаги, более того – предвосхищать его действия. А сейчас? Сплошной туман! И Ильич торопит с отправкой в Омск надежного человека. Но где его взять? Ведь ему надо будет пробиться в ближайшее окружение девчонки, иначе он просто ничего не узнает.

Дзержинский подошел к окну. Смеркалось. Темная Большая Лубянская улица казалась безлюдной, возможно потому, что, подходя к дому 11, зданию страхового общества «Якорь», редкие прохожие спешили перебраться на другую сторону улицы или вообще свернуть в переулки. Осенний ветер гнал по мостовой обрывки бумаги, каких-то плакатов, мусор.

«До чего же засрали Москву, – подумал Дзержинский, – и всего-то за год. Каменеву хоть кол на голове теши. Позвонить, что ли, Загорскому?»

Однако Феликс Эдмундович быстро отказался от этой мысли.

«Знаю я, что они сделают там в Моссовете! Создадут какую-нибудь новую комиссию по очистке, позаседают, составят план работ и спустят в районы. Там тоже позаседают, составят свой план и так далее! В конце концов выяснится, что дворников нет, вернее они есть, но работать бесплатно не хотят. Несознательные! А буржуев для чистки улиц уже не хватает – разбегаются! Удивительно, как быстро обюрократилась Советская власть. Совслужащих в Москве уже больше, чем при царе в Петрограде!»

Дзержинский вздохнул и смял так и не закуренную папиросу. Мысли опять вернулись к девчонке и агенту, которого предложил Кедров. Опыта разведывательной работы ни у кого в аппарате ВЧК не было. Да и разведотдела как такового не было. Кедров возглавлял Военный отдел, одной из функций которого предполагалась разведка и контрразведка.

«Что понимает Кедров в разведке?» – подумал Дзержинский, впрочем, вслед за этой мыслью сразу пришла другая, о том, что и он сам в разведке ничего не понимает.

«Пойду поприсутствую, – подумал Дзержинский, – и поучаствую».

В кабинете начальника Военного отдела Михаила Сергеевича Кедрова было накурено – чекисты курили много и с удовольствием. Однако молодой человек, сидевший напротив Кедрова, не курил и даже немного морщился от дыма. Оба встали, приветствуя Дзержинского. Рукопожатие у парня показалось Феликсу Эдмундовичу несколько невнятным, не слишком энергичным.

«Боится? – подумал Дзержинский. – Кого? И почему? Меня? Кедрова?»