Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

Лепко тяжело вздохнул.

– Тут ведь какое дело. Нам удалось заключить договор о поставке какого-то количества угля из Челябинска, но возникла проблема – нет паровозов. Обратились в управление Омской железной дороги. Договорились, все согласовали. Первые два паровоза, что выйдут из ремонта, выделят под перевозку угля. Управлению тоже замерзать не хочется.

– И что?

– Да ничего! Забастовка эта клятая все карты спутала!

– Какая забастовка? – напряглась императрица.

Николай удивился – никакой забастовки в его истории в это время в Омске не было, было восстание в декабре, но это позже. Видимо, что-то здорово изменилось, что подполье активизировалось раньше. И, скорее всего, эсеровское.

«Ну да, – догадался Николай. – Манифест о военном положении, запрет деятельности политических партий. При Колчаке ничего этого не было».

Со слов Лепко выходило, что железнодорожные мастерские бастуют уже второй день. Причем рабочие заняли предприятие. Депо пока работает, но, похоже, тоже скоро встанет и тогда остановится движение по Транссибу. На вопрос императрицы о причине забастовки Лепко ответить не смог. Объяснил, что сегодня в мастерские выехал начальник Омской железной дороги Козырев. К полудню должен подтянуться и полковник Волков с казаками – усмирять. Забастовки-то запрещены.

Услышав эти слова, императрица схватилась за телефонную трубку.

– Шура! Полковника Волкова ко мне, немедленно!

XIV

Полковник Волков с утра находился в приподнятом настроении. Повышение в чине, и не от каких-то там временных, а от настоящей императрицы, а в том, что она настоящая, он был уверен. Пусть кто-то болтает об узурпации власти, вспоминает закон Павла Первого, ерунда это все! Правит тот, за кем сила. А сила за ней, во всяком случае, здесь, в Сибири. Добавляли положительных эмоций и начавшееся наступление, и улыбка дочери. Мог ли он мечтать о таком: казачка – фрейлина императрицы! Его дочь! Солнечная погода, легкий морозец – все радовало. Не портила настроения даже предстоящая карательная акция в железнодорожных мастерских. Еще чего – бунтовать вздумали мастеровые! По дороге из военного министерства он решил заглянуть в императорский дворец, как теперь в Омске стали называть дом генерал-губернатора.

Полковник перекрестился на Императорский штандарт, развевавшийся над дворцом, спешился и столкнулся в дверях с маленьким корнетом – новым флигель-адъютантом государыни.

– Ой! Извините, господин полковник, – воскликнул корнет и, узнав Волкова, обрадованно продолжил: – Прекрасно, что я вас встретил. Государыня требует вас сей же час к себе.

Войдя в кабинет императрицы, Волков поморщился при виде Лепко. Не то чтобы он не любил городского голову, а просто в последнее время устал от его назойливости. В городском хозяйстве казак ничего не понимал, и вопросы, с которыми к нему постоянно обращался Лепко, его раздражали. Поэтому он только кивнул городскому голове, правда со словами: «Доброе утро, Николай Иванович!», и при этом демонстративно пожал руку Мезенцеву.

– Господин полковник, может быть, вы обратите внимание и на меня? – По этим словам императрицы Волков понял, что у нее плохое настроение.

«Небось нажаловался, шпак», – подумал он, щелкнув каблуками.

– Я полностью в вашем распоряжении, государыня.

– Прекрасно! Расскажите мне, куда вы собрались?

– Бунтовщиков усмирять! – делая придурковатый вид, рявкнул Волков.

В другое время императрица бы посмеялась над его выходкой, но сейчас ей было не до смеха. Увидев, как темнеют ее глаза, полковник побледнел.

– Забастовка в железнодорожных мастерских, Мария Николаевна, – не дожидаясь вопросов, заговорил он, – я поднял дежурную сотню. Выдвинемся туда и разберемся. Всыплем зачинщикам плетей!

– А какая причина забастовки?

– А какая разница? Все одно – бунт и измена. Нарушение указа о военном положении!

– Понятно. – Императрица вновь сняла трубку. – Шурочка, распорядитесь, чтобы приготовили мой автомобиль.

– Вы туда собираетесь? – изумился Лепко.

– Я бы не советовал, – поддержал его Волков, – не царское это дело.

– Что же мне делать, если мужчины, на которых возложены обязанности поддержания безопасности и спокойствия в городе, со своими обязанностями не справляются? Ты тоже считаешь, что мне не нужно вмешиваться? – неожиданно повернулась она к Николаю.

– Я? – удивился он.

– Ты, ты! Ты ведь рабочий, наверное, и бастовать приходилось?

– Нет, не приходилось, – усмехнулся Николай, – но наслышан про эти дела.

– И что же?

Николай сообразил, что таким образом Маша пытается получить от него какой-нибудь совет, помощь, чтобы разобраться в ситуации.

– В большинстве случаев причины забастовок экономические. Но всегда находятся личности, которые пытаются половить рыбку в мутной воде. Думаю, что в мастерских так и есть, искры тлели, а кто-то догадался раздуть пожар. Кто, можно предположить. Недовольных манифестом о военном положении пруд пруди, но думаю, что это эсеры.

– Почему?

– Большевиков здорово подчистили, загнали глубоко в подполье, да и мало их. А эти господа еще вчера ходили гоголем. Болтать они умеют, причем убедительно болтать. И безответственно.

Через полчаса из ворот дворца в сопровождении полусотни казаков выехал автомобиль.

– Царица поехала, – шептались люди на Дворцовой улице.

Перепутать императорский выезд с чьим-либо было невозможно. Второго такого автомобиля в Омске не было. Когда Николай увидел этот «Кадиллак», доставленный в Омск поездом американского Красного Креста, то просто обалдел. Он хорошо помнил, что в другой истории американцы действительно подарили такой автомобиль Колчаку, но на известном зимнем снимке верховный правитель сидел вроде бы в другой машине, с открытым кузовом. Или же штатный кузов ландоле оказался неудобным и его разобрали? Больше всего Николая поразило техническое совершенство этой модели 1916 года, вобравшей в себя последние достижения американского автопрома. Аккумулятор, генератор и электростартер в системе зажигания, электрические фары, салон, отделенный от водителя стеклом, телефонный аппарат для связи с водителем. Умопомрачительное замшевое сиденье в салоне, обивка дверей и потолка из светлой замши, серебряные (посеребренные, конечно) ручки. Словом, заморский шик во плоти! Когда Маша увидела автомобиль, она сомлела от восторга.

Поразительное дело, абсолютно скромная девушка, воспитанная в аскетических традициях, без каких-либо излишеств, тем не менее прекрасно знала и понимала, что такое роскошь. Да, как и ее сестры, она спала на жестких «солдатских» кроватях, укрываясь простым тонким одеялом. Не имела никаких излишеств в одежде. Когда в свое время Николай Петрович изучал фотографии царской семьи, ему казалось, что сестры донашивают вещи друг друга. Великие княжны жили парами в небольших комнатах второго этажа Александровского дворца. Спускаясь вниз, на первый этаж, они попадали в роскошную обстановку гостиных и кабинетов. И они, разумеется, привыкли к этому. Как известно, роскошь засасывает. Но можно ли винить Машу в этом? Николай вспомнил, как в своей другой жизни пересел с «девятки» на «Дэу Эсперо». Первое время он балдел не столько от технических характеристик машины, а именно от комфорта! Сейчас, сидя на переднем сиденье рядом с шофером, закрытый от