Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

императрица приказала им всем следовать за ней. Она понимала, что унизила их, и что из этого положения нужно как-то выходить, поскольку все эти люди были ей нужны. Злость уже ушла, осталось щемящее чувство пережитого страха и обида. И эти чувства – страх и обида – выплеснулись наружу совершенно неожиданно – императрица заплакала.

– Что вы сидите, как надутые индюки, – всхлипывая, она размазывала слезы по щекам, – почему я все должна делать сама? Я думала опереться на вас, а вы… Эх вы, мужчины! Скоро мне придется пьяные драки в трактирах разбирать, да?

Явно звучавшая в ее голосе обида и эти слезы возымели свое действие. Все в один голос стали успокаивать ее, признавать свои ошибки и обещать их впредь не допускать.

– Иван Афанасьевич, – обратилась императрица к Козыреву, – вы ведь опытный управленец, как же вы проглядели этого негодяя.

– Каюсь, Мария Николаевна, слышал про него, что нечист на руку, но не придал этому значения. А оно вот как все вышло.

– Вы на дороге за все отвечаете, особенно теперь. Повысьте требовательность к людям, особенно к чиновникам. С рабочих и железнодорожников тоже требуйте, но строго в рамках закона. Ну а вы, Михаил Константинович, – императрица укоризненно посмотрела на Менде, – мне казалось, что мы с вами поняли друг друга.

– Мария Николаевна, – у Менде от волнения дрожал голос, – я все понял еще в прошлый раз, поверьте. Но до мастерских руки не дошли, считал, что это не совсем мое, все-таки железная дорога, а тут эта забастовка.

Менде был раздавлен, и императрица, видя это, не стала его ругать.

– Поймите, Михаил Константинович, дорогой, – мастерские, да, принадлежат железной дороге, но люди-то нет. Они живут в Омске, а это уже ваша епархия, и Николая Ивановича, и военного коменданта. Вам вместе надо работать, а у вас это пока не очень получается. Заинтересовать людей надо, а не заставлять, тем более так. Выпорем, шашками порубаем! Кого? Кого вы, Вячеслав Иванович, шашками собрались рубать? Таких же русских, как вы? Они рвутся из тяжкой доли, а вы их шашками? Это уже не забитая темная масса! Они свет увидели, и наша задача не погасить этот свет, а вырвать его из рук большевиков и светить самим!

Обсуждение происшедшего и определение мер, дабы ничего подобного более не повторилось, причем не только в Омске, но и по всей Сибири, затянулось часа на три. Прощаясь, императрица попросила Волкова задержаться.

– Вы очень разочаровали меня, Вячеслав Иванович! – грустно сказала Маша.

Волков встал и вытянулся во фронт.

– Я докладывал, что не гожусь в коменданты! Прошу отправить меня на фронт, на любую должность!

– На фронт? Так просто? А кто будет помогать мне здесь, в тылу?

В дверь просунулось испуганное личико Маруси Волковой. Маша усмехнулась.

– Зная ваш характер, я не хочу сделать свою фрейлину сиротой.

Она задумалась на минуту, а потом позвала Марусю.

– Что ты трешься под дверью, не съем я твоего отца. Там, на улице должен быть казак, урядник из Сводного казачьего полка. У него башлык на папахе такой красный. Позови его!

Через пять минут урядник Курганов стоял навытяжку перед императрицей.

– Скажите, Мартемьян Васильевич, а есть еще в Омске и окрестностях казаки, служившие в Сводном полку?

– Так точно, ваше императорское величество! – гаркнул урядник.

– Ой, да не кричите вы так! И не тянитесь! И титуловать не надо! И вообще, сядьте! Оба!

Волков сразу сел, а императрица, видя, что урядник никак не решается это сделать, указала пальцем на стул.

– Велю, сядьте!

Курганов сел на краешек стула и, видя, что полковник без головного убора, поспешно стащил с головы папаху. От волнения он покраснел до пота.

– И много таких казаков? – продолжила императрица, тоже сев.

– Так это, десятка три наберется. Большинство-то в дивизию пошли, или к атаманам.

«Кстати об атаманах, – подумал Николай, пока не понимая, что хочет от урядника Маша, – пора их отряды разгонять и вливать в регулярные части».

– А что же эти, которые остались?

– Так вроде меня, возрастные. Нам уже вроде как в строй не положено, только в ополчение. Если кто помоложе, то по ранению для строя не годны. Ну и приготовительный разряд.

– Это что такое?

– От 18 до 21 года, – ответил Волков, – малолетки на обучении, до присяги еще.

– То есть в строевых частях, например, в Сибирской дивизии, их нет?

– Нет.

– Как-то странно, по-моему, 19–20 лет вполне подходящий возраст для службы.

– В армию призыв тоже с 21 года, – заметил Волков.

– Но в армию идут совсем неподготовленные парни, а казаков все-таки учат с 18 лет.

– Так заведено, – развел руками Волков, – такой закон.

– Закон и поменять можно, – заметила императрица, – особенно в наших обстоятельствах. Скажите, если поставить в строй 20-летних, как вы говорите «малолеток», некомплект личного состава в дивизии удастся ликвидировать?

– Удастся.

– Ну вот! Но сейчас речь о другом. Скажите, Вячеслав Иванович, меня охраняет все время одна и та же сотня?

– Полусотня, – поправил императрицу Волков, – нет, разные. Из дежурной сотни городовых казаков или из дивизии.

Императрица кивнула, помолчала пару минут, постукивая ноготками пальцев по столу. Потом посмотрела на Мезенцева.

– Мне кажется, что это не очень хорошо.

– Это очень плохо! – подтвердил Николай.

– Чем же это? – вопросительно посмотрел на него полковник.

– Все время новые люди, которых бессмысленно чему-либо учить.

– Чему это казаков надо еще учить? – возмутился Волков.

– Взаимодействовать с автомобилем государыни, с экипажем, с офицерской охраной, со мной, наконец. Обстоятельства могут быть разными. Вот сегодня, например, казаки скакали за автомобилем.

– А где же еще им быть?

– При сопровождении транспортного средства, автомобиля или экипажа, они должны двигаться по бокам, чтобы конями и собой закрывать его.

– Зачем? – еще больше изумился Волков.

– Чтобы лишить стрелка возможности вести прицельный огонь по автомобилю или хотя бы ограничить ему сектора обстрела. Вячеслав Иванович, вы расслабились, война еще не закончена. По мере того, как будет проходить растерянность, связанная с появлением Марии Николаевны, будет возрастать угроза покушений на нее. Поверьте, желающие найдутся! Поэтому конвой императрицы должен быть постоянным, хорошо обученным не шашкой махать, а именно охранять государыню, защищать ее. Если понадобится, то ценой собственной жизни.

Урядник вскочил.

– Я, я готов! Ваше… Мария Николаевна! Я за вас… Только прикажите…

– Спасибо, Мартемьян Васильевич, дорогой мой, я в вас нисколько не сомневалась! Но дело в другом. Вячеслав Иванович, – обратилась она к Волкову, – возрождать Собственный Его Величества Конвой я не хочу, тем более состоял он в основном из кубанцев и терцев. Другое дело – лейб-гвардии Сводный казачий полк! Полагаю, что оренбуржцы, уральцы и забайкальцы смогут выставить по сотне, а сибирские казаки и