Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Но почему именно Красная гвардия?

– А как? Корпус жандармов, гражданская гвардия или корпус карабинеров? Все это не годится! Да, Красную гвардию создали большевики, но они же ее и распустили, а мы создадим вновь, уже под наши задачи!

– Но она же «красная», – буквально застонал Катанаев.

– Я тоже красная, – усмехнулась императрица, – кстати, слово «красный» означает не только цвет, но и красоту, красный – красивый. Красивая гвардия! Право же, по-моему, неплохо!

– Из кого я должен ее формировать? – задал вопрос по существу Щетинкин.

– Из всех желающих, разве что только не из уголовников. Прежде всего из переселенцев. Как вы их назвали? Безземельных, вот из них. На окраине Омска в лагере с лета содержатся несколько тысяч пленных красногвардейцев, красноармейцев, не знаю… У многих там же семьи. Насколько мне известно, содержатся в жутких условиях. У меня руки не дошли, – императрица, как бы извиняясь, развела руками, – да и не пускали меня туда.

Она выразительно посмотрела на Николая.

– Не царское это дело, – буркнул он.

– А что тогда царское, Николай Петрович?

– Распоряжения отдавать, указы писать и прочее. Поручите вот штабс-капитану разобраться, кого надо освободить, тех же баб с детишками, рабочих-железнодорожников, а переселенцам предложить вступить в Красную гвардию. Жалованье, довольствие, паек там и прочее, вот они и потянутся. А уголовники пусть сидят. Или к стенке их и вся недолга. Дайте штабс-капитану полномочия, бумагу какую, мандат. Не маленький, разберется. Хватка-то наша, крестьянская.

– Николай Петрович сам из крестьян, – пояснила императрица, увидев удивление на лице Щетинкина, – и, между прочим, большевик. Так что вы у меня не первый!

XVI

– Поехали, кажется, – воскликнула Маша, вглядываясь в слабо освещенный, действительно начавший отползать назад заснеженный перрон с группкой людей на нем, военных и штатских. Громыхнув несколько раз на стрелках запасных путей, состав, разгоняясь, проскочил выходную, и паровоз громко и требовательно загудел, вытаскивая вереницу вагонов царского поезда на главный ход Великого Сибирского пути.

«Действительно, поехали, – подумал Николай, – наконец-то».

События последних дней можно было смело охарактеризовать как «пожар в дурдоме». Маша заканчивала работу над манифестами, оттачивала формулировки, советовалась с архиепископом, читала гранки и верстку. Николай же в это время в компании с Волковым и Деллинсгаузеном занимались поездом, точнее – поездами. Царский поезд никогда не двигается один. Главная сложность вопроса заключалась в том, что никакого царского поезда специальной постройки у них не было. На поезде Николая Второго ездил Троцкий. Пришлось импровизировать.

С вагоном для императрицы помог Иван Афанасьевич Козырев, отдав в ее распоряжение свой служебный вагон – роскошный салон системы Полонсо, поставленный к тому же на две трехосные тележки. Тканевая обивка, кожаные диваны, кабинет, спальня, санузел, душ. Было в вагоне и электрическое освещение с приводом генератора от вагонной оси. Николая удивило, что Козырев называл вагон бронированным. Как выяснилось, вагон системы Полонсо был несущим, его нижняя часть до уровня окон была склепана из 5-миллиметровой стали. Полноценным бронированием это назвать было нельзя, но метров с пятисот такая защита пулю из «мосинки» держала. По идее… Если стрелять бронебойной пулей, то эта дистанция сокращалась вдвое. Но по счастью, бронебойных пуль в обращении было мало. Николай прекрасно понимал, что все это условность. Если организовывать покушение всерьез, то и пули найдутся, да и стрелять по вагону никто не будет. Но тем не менее… Если попасть под, скажем, пулеметный обстрел с большой дистанции, а на войне всякие случайности бывают, то под окнами можно отлежаться.

Собственно, только этот вагон и был единственным вагоном специальной постройки. С остальными поступили проще – взяли два четырехосных вагона 1-го класса на восемь спальных мест каждый в качестве фрейлинского и свитского. В таком же вагоне, но 2-го класса, разместились офицеры охраны. Неожиданная для Николая трудность возникла с вагоном-столовой. За неимением такового он предложил взять обычный вагон-ресторан и вызвал своим предложением удивление присутствующих.

– Это только если на КВЖД искать, – заметил Козырев, – но не успеть, времени мало, его же еще пригнать надо.

Так Николай узнал, что на российских железных дорогах вагонов-ресторанов в большинстве своем не было. Пассажиры 1-го и 2-го классов на остановках ели в станционных буфетах и ресторанах. При необходимости еду из ресторана могли доставить и непосредственно в вагон. Ну а 3-й и 4-й класс были на самообеспечении – что взяли с собой в дорогу, то и ели.

Иван Афанасьевич бросился телеграфировать в Томск своему коллеге, начальнику Томской железной дороги Кругликову. И, о чудо! Вагон-ресторан нашелся! К тому же вполне пригодный к эксплуатации, с кухней и буфетом. Царские повара вздохнули с облегчением. Они уже видели вагон-кухню, которую в спешке сотворили в железнодорожных мастерских из почтово-багажного вагона. Решение не блистало оригинальностью: сняв с колес, в вагон установили обычную полевую кухню, выведя ее трубу через крышу. Но кормить таким образом можно было солдат и казаков, но не царицу же!

Надо сказать, что при формировании второго состава, технического, железнодорожники проявили массу креатива, переделав почтово-багажные вагоны не только в кухню, но и в баню, и вагон-телеграф. Помимо них, в технический состав вошли два вагона-рефрижератора и два настоящих почтово-багажных вагона, которые предполагалось использовать в качестве продовольственного и вещевого складов. Николай поинтересовался – зачем.

– По-вашему, Машенька, да и все остальные, должны все время поездки спать на одних и тех же простынях? – возмутилась Лиза Эрсберг.

После этого в технический состав включили вагон-прачечную, и Николай понял, что от всех этих сборов у него едет крыша. Поэтому, когда отец Серафим поинтересовался насчет вагона-церкви, у Николая возникло непреодолимое желание послать святого отца куда подальше. Это желание было без труда прочитано отцом Серафимом в его глазах. Монах ничего не сказал, но, нахмурив брови, чтобы сдержать смех, строго погрозил Николаю пальцем.

Проще всего оказалось сформировать третий состав, в котором государыню в ее поездке на фронт должен был сопровождать лейб-гвардии Сводный казачий полк. Увидев двухосные грузовые вагоны, Николай вспомнил статью в «Моделисте-конструкторе».

– Ну да, вот он и есть, знаменитый НТВ – нормальный товарный вагон, теплушка в общем. В этих четырех люди, в остальных – лошади. Только что-то их маловато, Вячеслав Иванович, – обратился он к Волкову.

– Сотня, – угрюмо ответил тот.

– Как сотня? – опешил Николай.

– Только сотню набрали, – ответил Волков, – и то благодаря малолеткам. Без них и полусотня бы не набралась.

– Вы хотите сказать, что императрицу на фронт будет сопровождать только одна казачья сотня?

– Ну так еще охрана, офицеры.

– Ага, двадцать человек! Охренеть!

– Дутов обещал, что в Екатеринбурге к нам присоединится сотня оренбуржцев, – попытался успокоить царского телохранителя полковник.