Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

Впрочем, Волков в сложившейся ситуации был совершенно не виноват. Он просто физически не успевал сформировать полк. Через месяц Дутов обещал еще сотню, должны были прибыть сотня забайкальцев и полусотня иркутцев. Но это через месяц. А сейчас у него вместо четырех сотен, положенных гвардейскому казачьему полку, всего одна. И та наполовину из малолеток.

– Скажите мне, Вячеслав Иванович, – пристал к нему Николай, – какие они на хрен малолетки? Лбы здоровые, усатые, половина небось женатых!

– Ха! У некоторых уже дети!

– Так почему малолетки?

– Так принято. Сначала – казачата, потом, до службы, – малолетки. Хотя Мария Николаевна права, глупо это как-то. В мирное время ладно, а во время войны…

Единственным по-настоящему малолетним в сотне был младший сын урядника Курганова. Парню недавно исполнилось 16 лет, но он демонстрировал отменную выездку, лихо рубил лозу и метко стрелял. Но Волков наотрез отказался его брать. Тогда урядник, пользуясь личным знакомством с императрицей, рискнул обратиться к ней напрямую. Подловил момент. Маша все быстро разрулила – улыбнулась Волкову, улыбнулась стоявшему навытяжку мальчишке, пунцовому от волнения, и разрешила. Волкову оставалось только подчиниться.

Осознав, что вся охрана императорского поезда будет состоять из 120 человек, Николай развернул кипучую деятельность. Во-первых, заставил офицеров взять винтовки (они собирались ехать только с наганами, право же – дети малые!), во-вторых, в тамбуре каждого вагона разместили по «максиму». Незадолго до отправления поезда он затащил пулемет «Льюис» и в салон царского вагона. Маша, увидев это, хихикнула:

– Ты на охоту собрался, Коля? У тебя паранойя!

– Больно умная стала, – рыкнул на нее Николай, – давно штыками не кололи?

Маша испуганно заморгала и, перестав смеяться, забилась в угол дивана.

Не зная, что еще предпринять, Николай предложил разместить перед паровозом платформу с пулеметами (контрольная платформа с рельсами и шпалами там уже была), но Деллинсгаузен отговорил его.

– Помилуйте, Николай Петрович, открытая же платформа, померзнут люди!

Успокоился Николай только после того, как в Куломзино к царскому поезду прицепили мотоброневагон «Орлик» – подарок генерала Гайды охране императрицы. Николай как был, в одном кителе, выскочил из вагона и, ежась от ледяного ветра, смотрел, как цепляют «Орлика». Приземистый обтекаемый корпус броневагона с полусферическими пушечными башнями и торчавшими во все стороны пулеметными стволами внушал спокойствие и уверенность.

«Вот ведь, – подумал Николай, – отсталая Россия, отсталая Россия! Ни у кого такого не было! И ведь не где-нибудь там на Путиловском или Обуховском! Нет, в 1916 году силами офицеров и солдат 4-й роты 1-го отдельного железнодорожного батальона 1-й Заамурской железнодорожной бригады в Одесских мастерских Юго-Западной железной дороги был построен этот шедевр! Русскими солдатами и рабочими, из русских материалов! По русскому проекту! Ладно, пусть пока команда из чехословаков называется “Орлик”, придет день, заменим команду на русскую и вернем прежнее название ”Заамурец”».

– Коля! Николай! – прервал его думы крик Маши, едва ли не по пояс высунувшейся из окна. – Ты сумасшедший, право слово, сумасшедший, замерзнешь ведь! Немедленно вернись в вагон!

Под немного ироническими и вместе с тем сочувствующими взглядами офицеров охраны Николай полез в вагон.

Маша вознамерилась выяснить, как устроились сопровождающие ее лица. В четырех купе фрейлинского вагона пассажиров было немного: Александра Александровна Теглева, Таня Боткина и, собственно, одна фрейлина – Маруся Волкова. Катюха и сам Николай разместились в царском вагоне. Но если для Катюхи предназначался мягкий диван в кабинете, смежном с царской спальней, то Николай был вынужден довольствоваться жесткой койкой маленького служебного купе. Все это дало повод Теглевой пробурчать что-то по поводу приватизации императрицы семейством Мезенцевых. Николай, усмехнувшись, прошептал на ухо Теглевой, что и сама императрица, по сути, Мезенцева. На это Александра Александровна, вцепившись в его китель, с возмущением прошипела Николаю в лицо:

– Никогда, слышите, никогда она не будет Мезенцевой! Романова, слышите, она Романова! И дети ее будут Романовы!

– Да я и не против, – попытался отцепить от себя разбушевавшуюся няню Николай, – я все понимаю!

Еще одно купе фрейлинского вагона заняли Лиза Эрсберг и Аня Романова. Аня попыталась было возражать, что, мол, не по чину, они ведь не фрейлины и должны ехать в вагоне для прислуги.

– Анечка, я буду решать, кому в каком вагоне ехать, хорошо? – сказала ей Маша.

В свитском вагоне заняты были все купе. В одном из них разместились дежурный генерал Дитерихс, который представлял собой ставку в миниатюре, и отец Серафим. Другое купе заняли Волков и Деллинсгаузен, в третьем – разместились полковник Познанский и ужасно смущавшийся его корнет Марков, «маленький Сережа» – флигель-адъютант императрицы. Участие в поездке полковника Познанского изначально не планировалось, но после того, как к свите государыни по просьбе Эллиота присоединились полковник Уорд и капитан Кэмерон, Николай счел за лучшее включить в свиту проницательного и умного жандармского полковника.

– Не столько Уорд, сколько Кэмерон глаза и уши Эллиота, – сказал ему Познанский. – В отличие от Уорда, майор прекрасно говорит по-русски, а стало быть, рядом с ним надо быть осторожным. Ведь главный объект их внимания отнюдь не государыня, а вы, Николай Петрович.

Маша мило поболтала с английскими офицерами, Николай же, сопровождавший ее в этом маленьком путешествии по вагонам и присутствовавший при этом разговоре, сделал непроницаемое лицо, всем своим видом давая понять, что ни бельмеса не понимает. Впрочем, разговор никакого интереса не представлял, так, обмен любезностями.

В конце первого дня путешествия, когда поезд стоял в Петропавловске и местное начальство, бледнея, краснея и потея (информация о повешенных интендантах уже разошлась по Сибири), докладывало императрице о ситуации в городе и уезде, пришло телеграфное сообщение из Омска о прибытии в город генерала Жанена и сопровождавших его лиц.

– Наконец-то добрался, – узнав об этом, фыркнула Маша, – ну вот теперь пусть в Омске посидит.

Николай предполагал, что, не застав императрицу в Омске, Жанен придет в ярость, но не мог представить в какую.

– Что это, черт возьми, такое? – рычал французский генерал, глядя на горстку военных, встречавших его.

И это после многолюдных торжественных встреч во Владивостоке, Хабаровске, Благовещенске, Чите, Иркутске! Стоявший рядом с ним значительно менее эмоциональный чехословацкий военный министр Штефаник подумал, что зря Жанен фактически пропустил мимо ушей все, что рассказывал ему о событиях в Омске адмирал Колчак во время их встречи в Благовещенске. Судя по всему, и он и Жанен приехали уже совсем в другую страну.

– Где же великая княжна? Почему она не встречает нас? – буквально возопил Жанен и внезапно осекся, увидев моментально изменившиеся лица встречавших его генералов Матковского и Менде.

– Во-первых, месье женераль, – дергая щекой, заговорил Менде, – не великая княжна, а государыня императрица, а во-вторых, с чего вы