Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Цыц! Пипеткам слова не давали! – рявкнул Николай, обернувшись, и тут же крикнул водителю, совершенно обалдевшему от их диалога: – Руль держи ровно, и вообще, ты – глухой! Понял? И немой!

Николая трясло. С самого начала, с того момента, как Маша ступила на перрон, все пошло наперекосяк, вопреки самым элементарным правилам безопасности! Где Деллинсгаузен? Где офицеры охраны? Где Волков со своими казаками?

Впереди уже показались домики Арсеньевского проспекта. И тут Николай сообразил, что если они поедут прямо в город, то попадут на Вознесенский проспект и обязательно проедут мимо дома № 49, будь он трижды неладен!

«У Машки истерика будет!» – подумал Николай и сказал водителю:

– Сворачивай на Северную!

– Зачем? – изумился тот. – Так дольше!

– Делай, что тебе говорят!

– Слушаюсь, вашбродь, как прикажете! – покорился водитель человеку, который минуту назад цыкал императрице, и до сих пор был жив и даже не наказан.

Кортеж послушно свернул за головной машиной. Объехав полгорода по Северной улице, повернули на Главный проспект и, наконец, попали на Кафедральную площадь. Николай с интересом поглядывал по сторонам – в таком виде площадь была ему незнакома. Он помнил ее уже без Богоявленского собора, с памятником Ленину и зданием Горсовета на месте торговых рядов. И называлась она площадью 1905 года, а проходивший через нее Главный проспект, естественно, проспектом Ленина.

После молебна императрица там же на Кафедральной площади приняла парад подразделений 3-го стрелкового Яна Жижки полка Чехословацкого корпуса.

Поздний завтрак или ранний обед, кто их разберет, состоялся уже в штабе фронта, размещавшемся в двухэтажном здании из красного кирпича на углу Покровского проспекта и Тихвинской улицы. Толком ничего не узнавая вокруг, уж слишком мало Покровский проспект напоминал ему знакомую с детства улицу Малышева, этот дом Николай узнал сразу, благо он почти не изменился. И в начале двадцать первого века в нем находились какие-то военные учреждения.

Входя в здание, Николай придержал за локоть Болдырева.

– Василий Георгиевич, у государыни с утра кроме чая с булочкой маковой росинки во рту не было.

Болдырев ахнул и сразу стал распоряжаться. Стол накрыли быстро, поскольку, по замыслу встречающих, обедать государыня должна была именно здесь. Правда, за стол сели немногие. Со стороны военных Флуг, Болдырев, Гайда, Иванов-Ринов, Дитерихс и какой-то незнакомый полковник. Вместе с Машей усадили и Катюху, а Николаю места не досталось, но он особо и не возражал, предпочтя компанию обер- и штаб-офицеров в буфете с бутербродами, свежей выпечкой и отменным шустовским коньяком еще довоенного розлива.

Спускать шкуру с Деллинсгаузена и Волкова он не стал, отложив это на потом, тем более что оба офицера виновато на него поглядывали. Офицеры обсуждали приезд императрицы, восторгаясь ее красотой, шармом и обаянием. Николай, увидев рядом с Волковым давешнего есаула, подошел к ним.

– Командир 2-й Оренбургской сотни лейб-гвардии Сводного казачьего полка есаул Балашов, – представился офицер.

Николай, пожав ему руку, задал вопрос, который интересовал его с момента их первой встречи на вокзале, о форме.

– Обыкновенная форма, парадная, – удивился есаул.

– А султан зачем?

– Так ведь парадная, Николай Петрович! – засмеялся Волков.

– А у вас?

– У нас повседневная, увы. А вот оренбургцы сподобились – к приезду императрицы выступили в парадной форме.

– И сколько их?

– Полная сотня.

– А сколько должно быть сотен в полку?

– В Сводно-казачьем было четыре сотни: 1-я Его Величества Уральская, 2-я Оренбургская, 3-я Сводная и 4-я Приамурская. Как сейчас получится – не знаю. Уральцы сотню соберут, забайкальцы полусотню тоже, а с остальных – по взводу. Насчет астраханцев и семиреков – не знаю. Посмотрим, иркутцы вот теперь тоже полусотню смогут выставить.

– Но в любом случае около трехсот человек должно получиться, верно? – подытожил Николай.

– Может, и поболее…

Увидев удивление на лице есаула, следившего за их разговором, Волков пояснил:

– Николай Петрович – личный телохранитель государыни и весьма ревностно заботится о ее безопасности. Вашим казакам еще надо будет обучиться сопровождать кортеж ее императорского величества. У Николая Петровича есть свои взгляды на это и полный карт-бланш от государыни.

Тем временем завтрак закончился, и наступило время совещания, для которого, собственно, все и собрались в штабе фронта. Все перешли в подготовленное для этого помещение с большим столом посередине, заваленном картами. Впрочем, перешли, конечно, не все, а только те, кому было положено в нем участвовать, то есть не ниже командиров корпусов и начальников их штабов. Катю поручили заботам молодых офицеров, которые ревностно взялись за дело. Николай было двинулся за всеми, но был остановлен штабс-капитаном с адъютантскими аксельбантами.

– Прошу простить, вам не положено! – вежливо, но с ноткой превосходства над каким-то мутным типом, произнес он.

«Ну-ну, – подумал Николай, – посмотрим, как они без меня совещаться будут. Манюня сейчас им даст просраться».

Он, естественно, оказался прав. Через пару минут все тот же штабс-капитан с выражением полного недоумения на лице пригласил его в зал для совещаний. Николай не без удовольствия отметил, что совещание не началось – императрица ждала, ждали и все остальные. И ждали именно его.

– Приступим, господа, – сказала императрица собравшимся, не забыв при этом одарить улыбкой своего телохранителя.

Флуг начал докладывать об обстановке на фронте, начав с Южной группы войск, командующий которой атаман Оренбургского казачьего войска Дутов на совещании отсутствовал. Николай расположился, конечно, не в первом ряду, но со своего места за спиной императрицы хорошо видел всех и старался запомнить тех, кого не знал. Незнакомый ему полковник, обедавший за одним столом с Машей, оказался командующим Центральной группой войск Сергеем Арефьевичем Щепихиным. Из своей истории эта фамилия была Николаю едва знакома. Кажется, Щепихин был на штабной работе в армии КОМУЧа, а у Колчака и вовсе остался не у дел. Впрочем, у Колчака многие талантливые офицеры и генералы остались не у дел. В людях Александр Васильевич не разбирался от слова совсем. Заодно и испытание властью не выдержал, оказался падок на лесть и подхалимаж. Получается, что Флуг в этом отношении сто очков вперед даст адмиралу.

Как и в Омске на самом первом совещании с военными, Маша внимательно слушала, пыталась понять и разобраться, задавала много вопросов, причем по существу. В первую очередь ее волновали вопросы снабжения, то есть то, на что она могла реально повлиять.

О положении дел в Северной группе войск докладывал начальник штаба подполковник Богословский. Императрица задала ему вопрос об ижевских и воткинских повстанцах.

– Да, собственно, к Северной группе имеют отношение только ижевцы, – ответил подполковник, – воткинцы достались Центральной группе.

– Как так получилось? – удивилась императрица.

Слово взял Болдырев.

– Мария Николаевна, через Каму переправилось примерно 15 тысяч бойцов Воткинской народной армии и около восьми тысяч бойцов Ижевской народной армии