Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

при таком же количестве гражданских, в основном членов семей. На левом берегу Камы эти, с позволения сказать, армии сразу вступили в бой, горя желанием отомстить. Все это при слабой дисциплине, недостаточном уровне подготовки и острой нехватке офицеров. Часть повстанцев просто дезертировала, в основном те, кто имел родственников на левом берегу Камы. И воткинцы, и ижевцы не расстаются с семьями, таская за собой громоздкие обозы, что резко снижает их боеспособность. Слава богу, что на том участке фронта, который они удерживают, у красных не бог весть какие силы. А разделились они случайно – стык между группами как раз пришелся на этот участок.

Болдырев замолчал и, видя явное неудовольствие на лице государыни, нервно огладил свою бородку.

– Плохо, господа! – вздохнула императрица. – Я знаю, что не в традициях русского офицерства интересоваться политикой, но не до такой же степени! И не в нынешних обстоятельствах! Поймите же наконец, что вопрос ижевско-воткинских повстанцев не столько военный, сколько политический! Рабочие, сражающиеся с большевиками, громогласно кричащими на всех углах о том, что они защищают интересы рабочего класса, это бомба! Пропагандистская бомба! Но для этого они должны хорошо сражаться!

Императрица замолчала и задумалась. В комнате повисла тишина – раздумье молодой девушки не прерывал никто.

– Сделаем так, – произнесла императрица, – коли толку от воткинцев и ижевцев на фронте немного, отводите их в тыл, сюда в Екатеринбург. Вместе с семьями.

– Да где же мы их разместим? – воскликнул Болдырев.

– Найдите где! Вы же сами говорили, что 7-я Уральская дивизия горных стрелков ушла на фронт.

– Да ведь их было не более четырех тысяч! Даже если полк Яна Жижки освободит Оровайские казармы, то все равно такую уйму народа не разместить! А семьи?

– Найдите решение, – в голосе молодой императрицы звякнул металл, – постройте бараки, разместите по обывателям. Насколько я поняла, Екатеринбург не переполнен жителями, есть пустующие дома. Словом, это ваш вопрос! Сделать это нужно к моему возвращению с фронта!

– Позвольте, Мария Николаевна, – изумился Флуг, – вы собираетесь ехать дальше на фронт, в боевые части?

– Да, – пожала плечами императрица, – а что здесь удивительного? Я собираюсь посетить корпус Анатолия Николаевича, и не планирую ограничиться только штабом корпуса.

– Но…

– Это вопрос решенный и обсуждать мы его не будем!

Болдырев перевел взгляд на Николая.

– Кавалер, ты-то что молчишь?

– Я обеспечиваю безопасность государыни, – ответил Николай, лучше других знавший, что если Маша закусила удила, то переубедить ее будет трудно, – но не влияю на принимаемые ею решения.

Болдырев хмыкнул в ответ. То-то государыня без Мезенцева не начинала совещание! Битый жизнью генерал кое на что обратил внимание еще во время первой встречи в Омске месяц назад. Да и изменился его солдат здорово, мало походя на себя самого из пятнадцатого года.

– Не будем отвлекаться, Василий Георгиевич, – продолжила императрица, – из рабочих Ижевского и Воткинского заводов надлежит сформировать полноценную дивизию, отмобилизовать ее. Для заполнения офицерских вакансий обратить личный состав Офицерской штурмовой бригады.

– Мария Николаевна, – заговорил Пепеляев, – после боев в Воткинске бригады больше нет, остался только Штурмовой офицерский батальон, и он на фронте. Кроме того, рабочие-то настроены против большевиков, это да, но при этом они вовсе не за возрождение монархии. Часть из них за Советы, часть выступает за созыв Учредительного собрания, которое и должно решить судьбу России. Как бы нам не услышать: «Долой царя!».

– А вот это уже мой вопрос, – улыбнулась императрица, – я надеюсь, что сумею их убедить.

– Лично я в этом не сомневаюсь, – рассмеялся Гайда.

– Да уж! – поддержал его Войцеховский. – Не представляю кого-то, кого Мария Николаевна не могла бы уговорить!

– Скажите, Анатолий Николаевич, – обратилась императрица к Пепеляеву, меняя тему, – а почему ваш корпус наступает как-то вяло?

– Да как вам сказать, Мария Николаевна, – закашлялся Пепеляев, – 3-й Степной корпус движется не быстрее!

– Ну, вы это зря, Анатолий Николаевич, – обиженно насупился Вержбицкий, – с больной головы на здоровую.

– Да у вас обоих головы больные, – императрица сердито переводила взгляд с одного на другого, – когда мы такими темпами будем в Перми? И это при том, что у вас почти двукратное превосходство над красными! Василий Георгиевич правильно отметил, что последний месяц все снабжение шло в ваши корпуса в ущерб остальным. И где результат?

Вержбицкий сильно покраснел, Пепеляев, хоть и сохранял внешнюю невозмутимость, тоже волновался. Это было видно.

– Мария Николаевна! Есть сугубо военные тактические причины, я даже не знаю, как вам объяснить!

– А вы объясните, я пойму, хоть и не заканчивала Николаевскую академию. Объясните по-простому, как говорится, на пальцах, как-нибудь разберусь, чай не дура!

– По-простому? – переспросил Пепеляев, понявший, что такое «на пальцах», но удивившийся, что, оказывается, так кто-то говорит. Он помолчал несколько секунд и стал объяснять.

– Пермская губерния характеризуется пересеченной местностью, – при этих его словах Флуг поморщился, – лесистая, дорог мало, железная, по сути, всего одна. А вся война ведется вдоль дорог, для удержания которых много сил не надо. Вот и сдерживают нас красные.

– А фланговые удары, обходы?

– Мария Николаевна, какие обходы, лес кругом, снегу по пояс! Даже конница не может помочь – кони из сил выбиваются!

– Получается, выхода нет?

Пепеляев пожал плечами.

– Есть! – сказал кто-то негромко.

– Кто это сказал? – воскликнула императрица, оборачиваясь.

– Я!

– Николай Петрович? – Императрица повернулась к Николаю. – Вы знаете выход?

– Знаю! – спокойно ответил Николай, не отводя глаз от глаз Маши.

«О, как она на него посмотрела, – подумал Болдырев, – дурак тот, кто считает Мезенцева просто телохранителем. Тут дела посерьезнее!»

– И что же вы предлагаете?

– Лыжи!

– Лыжи?

– Да! Не поверю, что в двух корпусах, укомплектованных преимущественно сибиряками, никто не умеет ходить на лыжах!

Внимание присутствующих сейчас сконцентрировалось на Николае. Те, кто знал о его вхождении в ближний круг императрицы, смотрели хоть и с удивлением, но спокойно. Те, кто не знал, с удивлением и возмущением: мол, что это еще за оракул? Однако же императрица была вся внимание, и с этим приходилось считаться.

– Сформировать несколько батальонов, отобрать туда лучших лыжников, вооружить карабинами или, на худой конец, драгунскими винтовками, пулеметов побольше, желательно «льюисов», – Николай говорил спокойно и четко, так, как будто излагал хорошо обдуманную и выстраданную идею.

– «Льюисов», – буркнул Ханжин, – где же их взять-то?

– Сойдет, конечно, и «максим», только его тоже надо поставить на лыжи или на небольшие санки. Тогда его легко утащат. Да что там «максим», если поставить на лыжи пушку Маклена, то ее смогут тянуть по снегу два человека.

– А почему именно карабинами или драгунками? – поинтересовался Пепеляев.

– Чтобы меньше за ветки цеплялись, – ответил Николай и продолжил: – Лыжникам глубокий снег не помеха. Лыжные батальоны вполне смогут наносить и фланговые