Сто дней - Михаил Борисович Барятинский

– Господа, если бы вы видели ее! А как она говорила в театре, до сих пор озноб по коже!

– Говорить многие могут, главное – дело делать!

– Вы известный скептик, поручик! Но разве она не делает? Подчинила себе Чехословацкий корпус, вернула Гришина-Алмазова.

– Гришина? Вот это хорошо! Может быть, в тылу порядок наведут!

– Господа, я вижу несомненную пользу от женского правления. Ту помойку, в которую превратилась Россия, разгрести может только женская рука!

– Вот именно, что женская! А она девочка совсем!

– Девочка, да, но послушайте, – и, понизив голос: – вчера из Омска приехал капитан Зарубин, так он рассказал, что она велела повесить проворовавшихся земгусаров! И повесили! Без суда! Прямо на воротах военных складов! Весь Омск бегал смотреть!

– Не может быть!

– Точно я вам говорю!

– Говорят, она с краснинкой?

– Нет, господа, она просто трезво смотрит на вещи. Я знаю, поручик, ваше желание загнать быдло обратно в подвалы, но, боюсь, у вас не получится. Плетью обуха не перешибешь, да-с! Надо искать иное решение, и она его ищет.

– Вы лучше скажите, где пополнение, черт бы его побрал! Мы сгнием в этих окопах, так и не дождавшись!

– Видел своими глазами, и в Омске, и в Тюмени, но где все эти маршевые роты, не знаю!

А эшелоны с пополнением, с маршевыми ротами новобранцев, между тем шли по Великой сибирской магистрали на фронт, но, достигнув Екатеринбурга, направлялись в основном севернее. За три недели ноября численность двух корпусов Северной группы войск – 1-го Средне-Сибирского и 3-го Степного Сибирского – была доведена до 60 тысяч человек, что позволило укомплектовать входившие в них дивизии по полному штату.

Несколько неожиданно для Николая, командующим Северной группой был назначен Иванов-Ринов, с присвоением ему чина генерал-майора. На его удивленный вопрос Маша ответила:

– Я согласовала это с Флугом, – и, как бы извиняясь, добавила: – Ты же знаешь, я обещала ему, когда освободила его от должности военного министра.

Николай поначалу хотел вспылить, поскольку ему Маша ничего не сказала, видимо приняв такое решение после разговора с Дитерихсом, на котором он не присутствовал, но потом взял себя в руки. Иванова-Ринова он ценил невысоко, но казак относился к той категории людей, которых лучше иметь в друзьях, а не во врагах.

«В конце концов, – подумал Николай, – он вряд ли сумеет напортачить при таких командирах корпусов, как Пепеляев и Вержбицкий. Операция хорошо проработана, да и тактических изысков в ней не предполагается. Серьезных изменений по сравнению с моим временем ожидать не приходится, нет предпосылок. Пермь безусловно возьмут в конце декабря, 3-ю армию красных разобьют. Потом красные начнут давить на Уфу, и Северная группа встанет».

– Ты не сердишься на меня? – Маша заглянула ему в глаза.

– За что? Ты в своем праве!

– И все-таки?

– Я не могу сердиться на тебя!

– Да? А как же тогда, ну помнишь, с давленой ман**вошкой! Ведь тогда чуть не ударил, я почувствовала!

– Было за что!

– Если будет за что, бей! – она уткнулась лицом ему в грудь.

– Никогда! – он поцеловал ее в теплую макушку.

Маша подошла к своему столу, взяла большой уже распечатанный конверт.

– Будешь читать? Депеша от Колчака.

– Депеша? С нарочным, что ли, прислал?

– С порученцем.

– Зачем, телеграф-то на что?

Маша улыбнулась.

– Не понимаешь?

– Нет, – Николай, действительно не понимая, растерянно смотрел на нее.

– Тимирева.

– Что Темирева?

– Господи, Коля, – вздохнула Маша, – к Тимиревой он порученца прислал с письмом. Ей-то он телеграфировать не может. Мне можно шифром, а ей? Открытым текстом?

– Хорошенькое дело! А заодно, значит, и тебе отписался! Мило!

– Не отписался, а прислал подробный отчет. Такой по телеграфу не отправишь. И я вовсе не в обиде. Все польза от пребывания Тимиревой в Омске. Ты читать будешь?

Отчет действительно был подробный. Несмотря на то, что прошло всего две недели с момента прибытия адмирала на Дальний Восток, успел он много. Да и по дороге поусердствовал. В Благовещенске пообщался с атаманом Амурского войска Гамовым, оказавшимся вполне вменяемым человеком. В итоге Амурское войско присягнуло на верность молодой императрице. С уссурийским атаманом Калмыковым вышло сложнее, вернее ничего не вышло. Колчак охарактеризовал Калмыкова как откровенного бандита. Но добраться до него пока трудно, поскольку ему покровительствуют американцы. Впрочем, это, скорее всего, временно, о чем можно судить по разговору с генералом Гревсом. Колчаку удалось заинтересовать Гревса экономическими предложениями. Сам адмирал в этих вопросах не разбирался, о чем честно и написал, но он сумел привлечь к работе представителей известной во Владивостоке семьи промышленников Бринеров – отца и сына. Особо Колчак выделял энергичного и очень толкового младшего Бринера – Бориса Юльевича. Именно ему удалось обработать американцев настолько, что всем заявкам русской стороны давался ход без проволочек.

«Вот с этого места поподробнее, – подумал Николай, – так, что мы имеем, горнодобывающая компания „Тетюхе“, ого, свинец, цинк, серебро! Угольные копи в Сидеми, тоже неплохо! Бринер, Бринер, отец – Юлий, сын – Борис. А нет ли у этого Бориса сына, тоже Юлия? Тогда получается – Юл Бринер, добро пожаловать в Голливуд, „Великолепная семерка“ и прочее! Точно, у актера Юла Бринера русские корни, я где-то об этом читал! Надо высвистать этого Бринера в Омск!»

– Кого свистать? – спросила Маша, и Николай понял, что последнюю фразу он сказал вслух.

– Бринера этого, Бориса Юльевича надо вызвать сюда в Омск. И вообще, поинтересоваться, кто из видных промышленников находится в Сибири. Не все же за границу сдристнули.

– Что сделали?

– Не бери в голову. Уехали, в общем.

Маша с минуту молча смотрела на Николая, а потом захохотала.

– Ты чего? – удивился он.

– Боже, какой интересный вариант использования слова дристать! Сразу и не поймешь.

– Ты знаешь слово дристать? – деланно удивился Николай.

– Представь себе, знаю. А почему тебя это удивляет?

– Неожиданные знания от девушки, совсем недавно называвшей менструацию визитом мадам Беккер.

Маша аж задохнулась от возмущения. Ее глаза шарили по столу в поисках чего-нибудь, чем можно было запустить в Николая. Наконец, ее взгляд остановился на чернильнице.

– Нет, – воскликнул Николай, – только не это! Потом тебе придется меня отмывать!

– Почему это мне? – возмутилась Маша.

– В наказание! Тебе будет досадно, а мне приятно!

– Охальник! И это мой муж!

Отсмеявшись, вернулись к промышленной теме.

– Ты хоть знаешь, какая промышленность есть в Сибири? – поинтересовался Николай у Маши.

– Нет, – честно призналась она.

– А в Омске?

– Не знаю.

– Вот и я толком не знаю.

– Что же делать?

– Надо найти человека, который знает и расскажет.

– Действительно просто, – хихикнула Маша, – кто искать будет?

Но такой человек внезапно нашелся. Александра Александровна Теглева сообщила, что встречи с императрицей просит городской голова Омска Николай Иванович Лепко.

– На ловца