Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

— Это твой женский глупость хихикай! Я много воевай, убивай плохой люди за хороший деньги! Потом нога, рука потеряй, домой вернись, торговай рынок тут! Три жена имей! Красивый, не как ты! Сын рожай! Потом два раза внук рожай! Дочка-внучка не считай вообще! Главный в посёлок кто быть? Я быть! Мымбарук три раз убивай, хотя рука-нога один уже быть! А ты просто дурной баба злой, глупый, старый и некрасивый! Ни сиська, ни жопа, шкура весь рисованный! Что ты в жизни понимай? Ничего!

— Да крутой ты был, крутой, отстань только, — беззлобно отвечает Бадманша.

— Что значит «крутой», глупый ты баба? Гора крутой, яйцо варёный крутой, я воин быть! Настоящий, такой сейчас нет! За меня хозяин дорогой ружьё давай, который сквозь стена смотри, насквозь стена стреляй! Я из него больше люди убей, чем мужчин на твой мелкий сиська издали смотри! А мужчин, который твой сиська рука трогай, наверное, вообще нет, поэтому ты такой вредный! Эй, новый человек! Будешь женщина на ночь выбирай, на этот старый баба не смотри совсем! Она такой злой, что у неё в писька зубы расти, тебе откуси пиписька совсем! Лучше внучка мой за три коза купи и женись!

— Было же две козы за внучку?

— Э, ынфляцый, знать такой слово?

* * *

Цирк

Следующую остановку цирк сделал в месте столь пустом и скудном, что вечернее представление планируется в стиле «экстралайт», без шатра и без «клуба». Просто уличная сцена под тряпичным навесом, номеров минимум, они самые простые и наглядные, нестареющая классика — силачи, акробаты, наездники на кикаттах, и, конечно, клоунада, куда без неё. Ингвар с его разговорным жанром не востребован.

— Публика нетребовательная, — пояснил ему Фокман, — очень отзывчивая и эмоциональная, но предпочитает дело словам.

— Да я и не рвусь особо, — удивился Ингвар. — Мы с Муднем со стороны поглядим.

— Гав!

— Не прониклись духом манежа? Сладким вкусом направленного на вас внимания? Пьянящим запахом человеческого восторга?

— Гав!

— Мудню нравится, а я спокойно воспринимаю.

— Либо вы лукавите, либо след, который остался в вашей душе, глубже, чем мне показалось.

— Не понимаю, о чём вы.

— Люди и расы на их основе сенсусоцентричны, поэтому цирк и другие зрелища популярны везде и у всех. Артист катализирует выброс сенсуса у публики, получает его больше, чем отдаёт, поэтому после представления он вымотан, но счастлив. Это взаимовыгодный обмен, публика тоже искупалась в сенсус-потоке, избыток пополняет сенсус-сферу среза, замедляя расход времени в нём… В общем — всем хорошо. Цирк сенсус-экологичен, все любят цирк, цирк любит всех. Есть одно исключение, единственный сенсус-резистивный народ. Вы уже догадались, кто это?

— Разумеется, — кивнул Ингвар. — Но пока не вижу себя в этом контексте.

— То, как вы повели себя вчера, подтвердило мои наблюдения. Вы переформатированы их воздействием. Люди чертовски уязвимы в этом отношении.

— И в чём это выражается?

— Частичная переориентация с сенсус-чувствительности на информ-чувствительность.

— Всё ещё непонятно, простите.

— Человек становится менее эмоционально-спонтанным и более рационально-интуитивным. Если вас перестало стимулировать внимание зрителей, зато появились внезапные прозрения вида «просто знаю, не спрашивайте откуда», это как раз след их воздействия. Сами они были именно таковы — существа, потребляющие, перерабатывающие и выделяющие информацию вместо сенсуса. Не злые, просто максимально чуждые. Присмотритесь к себе, задумайтесь, что в вас теперь своё, а что их? И зачем на самом деле вы их ищете?

Глава 16

Настоящий, мать его, цирк!

Дорожный флешбэк

— Охотиться любишь? — спросил Фомич.

— Если как спорт, то нет, — ответил Ингвар. — Если для пожрать, то нормально.

— А как гуманитарная акция?

— В каком смысле?

— Местный крупный хищник терроризирует население. Девки тут боевые, но и тварь изрядная. Специализируется по козам, но может и человека схарчить запросто. В посёлке теперь много совсем мелких детишек, скоро они подрастут и начнут изучать окрестности…

— Понял. А что, кроме меня некому?

— Есть, как не быть, — пояснил Фомич, — я просто за компанию приглашаю, в порядке культурной программы. Где ещё увидишь живого мымбарука? Тварь реликтовая, местный эндемик, похож… Да чёрт его знает, на что он похож! Но, раз увидев, не забудешь, гарантирую!

— Так, народ! — объявила Бадманша в начале застолья. — Тут очередной мымбарук завёлся, как мёдом им намазано! Так что, кто пойдёт на охоту, много не пейте… Ну, по крайней мере, не сейчас. Потом доберёте. Ещё не хватало, чтобы спьяну отстрелили жопу кому-то кроме этой твари.

Охота на мымбарука показалась Ингвару мероприятием не особо сложным. Пещеру, где засел загадочный зверь, показал всё тот же склочный дед-инвалид, настоявший на своём участии.

— Разве вы охота уметь? — презрительно сказал он. — Этот мымбарук, он очень хитрый есть, хуррезавад! Вас почуять, из пещера не ходить! А в пещера он вас сам убивать!

Деда почтительно отвели на место две девушки, причём Ингвару показалось, что он больше притворяется немощным, довольно бодро ковыляя на своей деревяшке.

Пещера большая, оттуда несёт тухлятиной и чем-то остро вонючим. Ингвар далеко не следопыт, но следы когтей у входа разве что слепой не заметит. На расстоянии метров двадцати от входа к большому камню привязали козу, выше по тропе поставили на трёхлапом станке снятый с подбитой баги пулемёт.

— Серьёзный подход, — сказал Ингвар, — но как-то неспортивно.

— Так и тварь серьёзная, — ответил Фомич. — Мы уже парочку извели, но приходят новые. Наверное, живых посёлков в горах всё меньше, а домашние козы вкуснее диких. Тех поди ещё поймай.

Коза чувствует неладное и орёт дурниной, пытаясь сорваться с привязи, но верёвка крепкая.

— Зря коза испортить, — ворчит дед. — Она хоть и старый, но её можно есть, если варить долго. Надо было ваш злой баба там привязать! Она тоже старый, но совсем бесполезный! Можно патрон не тратить, мымбарук её съесть и отравиться, хуррезавад!

Мымбарук не торопится, охотники, которых набралось с десяток, расслабленно травят анекдоты и пускают по кругу фляжку.

— Плохой воин у вас, новый человек! Невнимательный и шумный! — старик почему-то выбрал Ингвара в собеседники.

Деду принесли раскладной стул. Теперь он сидит в нём с видом командующего операцией и бубнит:

— Разве так