Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

— Этих меня попросили не трогать.

— Кто?

— Тогдашние наниматели.

— Коммуна, что ли?

— Она самая. У них со Севой был договор… Старый отличался от прочих работорговцев своеобразной этикой. С понятиями был человек. Работал в коллапсных срезах, забирая тех, кто иначе гарантированно погиб бы. Не знаю, как он это делал, у него были свои секреты. Да, он этих людей потом продавал, и вообще тот ещё был говнюк, но они оставались живыми. Кроме того, по договору Сева держал эту поляну, самостоятельно зачищая её от всяких отморозков. Как мне сказали в Коммуне: «Всё равно кто-то будет этим заниматься, так пусть лучше Сева». Но если кто из его подручных забывал, как вести дела правильно, то однажды дверь сортира открывалась, и…

— Да уж, ты прям бабайка!

— Типа того. Поэтому теперь они съезжаются посмотреть, как Македонец стреляет не в них! Те самые люди Севы, конечно, уже старики или померли, времени много прошло, но передали память обо мне по наследству. Своего рода антикульт.

— Они по-прежнему торгуют людьми?

— Другими и по-другому. Когда Старого Севу грохнули, всё сильно поменялось, только что манера одеваться осталась прежней.

Выстроившиеся в очередь к прилавку Скуфи люди изрядно запылились — Ингвар отметил, что их транспортные средства представляют собой разномастный самопальный хлам, словно собранный на автосвалке из всего, что подвернулось под руку. Стёкла при этом, видимо, сочли наименее важной деталью: на большинстве машин они отсутствуют полностью, только некоторым повезло иметь затёртый лобовик. Поэтому у прибывших пассажиров основным аксессуаром являются широкие противопылевые очки. Сейчас они их либо сняли совсем, либо скинули на шею, и вокруг глаз отчётливо виден светлый след, контрастирующий с пыльной и обветренной нижней частью лица. Но более удивительным кажется, что в качестве второй части гардероба, обязательной, как военный мундир в армии, выступают разнообразные пиджаки. Под ними может быть что угодно: драные майки и грязные тельняшки у мужчин, кружевные блузки, задорные розовые топы и просто бюстгальтеры без всего у дам, — но сам пиджак непременно присутствует. В сочетании с растянутыми трениками, карго-шортами или кокетливыми юбочками, сандалиями, берцами, кедами, кирзачами или босыми грязными ногами эта мода смотрится довольно странно, тем более что сами пиджаки имеют разный покрой и вид, мягко говоря, несвежий. Некоторые экземпляры лишились в процессе эксплуатации карманов и рукавов (полностью или частично), а ещё часто невозможно понять, какого цвета ткань пошла на пошив, настолько они выцвели, вылиняли и запачкались. Пиджак здесь скорее символ принадлежности к группе, чем одежда. Мужская часть компании отмечена также большой любовью к кепкам — не бейсболкам, а классическим, плоским, с козырьками. Но этот головной убор то ли не является действительно обязательным, то ли не всякому положен по статусу. Ингвар так и не пришёл к окончательному выводу.

В баре Скуфи публика заказывает только пиво, но в таком количестве, что помощники так и бегают туда-сюда с кегами.

— Самогонки у них своей хватает, как я понимаю, — пояснил Македонец, — а вот пиво варить то ли не умеют, то ли ленятся, то ли не из чего. Так что это главный товар… ну, после нас, конечно. Пиво и зрелища — вот зачем они явились.

— А чем платят?

Ингвар обратил внимание, что Скуфь отпускает пенный напиток, не требуя денег, при том, что некоторые, торопливо выхлебав кружку, снова занимают очередь к крану.

— Это к Фокману вопрос. С ним рассчитаются за всё разом.

Раскладные столики у кафе заполнились сосредоточенно пьющими пиво людьми в пиджаках, и только вокруг Македонца и Ингвара сохраняется пустое пространство. На них поглядывают, но не подходят, пока одна девица, залпом выпившая две кружки и взявшая себе третью, не нарушает это правило, непринуждённо плюхнувшись на свободный стул.

— Привет, мясо! — приветливо поздоровалось дикое дитя пустошей. — Как чо?

Девчонка выглядит совсем молоденькой, не старше двадцати, небольшого роста — даже непонятно, куда влезло столько пива. Её пиджак носит следы изящного «клубного» покроя и некогда был красным, вылиняв теперь до грязно-розового. Пиджак она носит гордо, сияя массивными позолоченными (а может, и золотыми) пуговицами. Волосы растрёпаны и набиты дорожной пылью так, что их цвет остаётся неясным. Под пиджаком незначительная грудь, прикрытая верхней частью купальника из двух треугольничков, и ничего больше, ниже — драные джинсы и револьвер в кобуре. Фронтальная часть девушки обильно закидана грязью из-под колес, чистым остался только след от очков-консервов, которые она сдвинула наверх, на то, что могло быть причёской, но не стало. Симпатичное юное лицо почти не портят задорные усы, которые образовались в результате взаимодействия пивной пены с дорожной пылью.

— А ты правда тот самый? Ну, настоящий Макевдунец?

— Македонец. Да, тот самый.

— А чем докажешь?

— А надо доказывать?

— Я вот думаю, что тот давно помер, а ты просто циркач! Что скажешь, мясо?

— Ничего. Пофиг мне, что ты думаешь.

— По-о-офиг? — протянула девчонка. — Ну и дурак! Я, между прочим, внучка Севы! Того самого!

— Повезло, что не в дедушку уродилась, — сказал Македонец спокойно. — Нос картошкой тебе бы не пошёл.

— Смеёшься? А знаешь что, мясо? Я думаю, что ты просто мясо, которое выучило пару трюков с пистолетом, и зря мы за всё это платим.

Девчонка залпом выхлебала остаток пива, пролив часть на шею и ниже, грохнула опустевшей кружкой по столу и сказала:

— Я не боюсь тебя. Все боятся, а я нет! Сегодня они увидят, что ты просто мясо. А ты станешь дохлым мясом. Я убью тебя, отрежу башку и насажу на бампер своей баги. Это будет тот номер, который все давно хотят посмотреть. Настоящий, мать его, цирк!

Глава 17

Та самая Библиотека

Дорожный флешбэк

— Это и есть знаменитая Библиотека? С виду рынок как рынок.

— А ты думал, книжные шкафы в чистом поле стоят? — рассмеялся Фомич. — Тут люди живут, жрать им что-то надо, как же без рынка? Центр вон в ту сторону, там всякая научная фигня для умных, а мы люди простые, вот здесь, с краешку. Разгрузимся на склады, передохнём до завтра и назад тронемся.

— Спасибо, что подбросили.

— Тебе спасибо, если бы не ты, от «перехватчиков» так легко бы не вырвались.