Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

— Откуда я знай? Мир много, меня хозяин привезти, говорить, кого убивай. Я делай. Воин работа такой!

— А кто был твой хозяин?

— Большой человек! — гордо надулся дед. — Важный! Колдун-шаман, между мир как дома ходи! Все его уважай, а кто не уважай, как тот мифит, тому я башка ружьё стреляй, хуррезавад!

— А имя-то у него было?

— Э, зачем мне его имя? Я на нём не женись! — захихикал старик. — Я его «хозяин» зови! Хозяин у воин один, не перепутать!

Девушкам тоже показалось смешной идея узнавать имя нанимателя, они засмеялись, переглядываясь.

— А другие люди как его звали? Им-то он не хозяин!

— Да, другой люди называй его… Э! Чего сидишь! Ружьё стреляй! — завопил вдруг дед.

Ингвар перевёл взгляд на тропу и увидел, что по ней бодрыми прыжками движется в их сторону мымбарук. Зверь вовсе не выглядит умирающим, скорее, очень рассерженным. В ракурсе «спереди сверху», если смотреть с тропы, кажется, что он состоит в основном из пасти с зубами, и зубов там чертовски много.

Ингвар вскочил со стула, прижал к плечу карабин и выстрелил. Попал, но мымбарук не впечатлился и даже не замедлился. Для своих размеров бежит он вполне шустро, и, когда пять патронов в обойме кончились, оказался на расстоянии плевка.

Бабах! — выпалила из ружья одна из девушек.

Сноп пламени, облако дыма, отдачей её развернуло и чуть не опрокинуло, но и хищник споткнулся и сбился с шага, потеряв темп. Вторая девушка растерялась, застыв с ружьём в руках и глядя в пасть приближающемуся мымбаруку. Старик резко вытянул целую руку, выхватил у неё оружие. Ловко подперев цевьё крюком левой, прицелился и выпалил, всадив заряд картечи точно в раскрытую пасть. Мымбарук на секунду застыл, как бы размышляя, как теперь жить без половины башки, но потом решил, что никак, и грузно завалился на бок.

Деда отдачей опрокинуло вместе со стулом. Он лежит ногами кверху — одной деревянной и одной в старом стоптанном сандалете. Лежит разнообразия ради молча, даже «хуррезавадами» не ругается. Ингвар не сразу вспомнил, как перезаряжается карабин, но, сообразив, поменял обойму, вытащив новую из кармашка на ремне. Осторожно подошёл к зверю, приставил ствол к тому, что показалось ухом, и выстрелил. Тот дёрнул лапами, но стал ли при этом мертвее прежнего, непонятно. Вблизи тварь похожа, пожалуй, на динозавра — как Ти-рекс, но только компактнее, пещерный вариант. Задние лапы мощные, с огромными когтями, передние поменьше и когти тоже так себе, дополнительные, чтобы мелкие кусочки от еды отрывать. Зубы впечатляют, каждый с ладонь длиной, наверняка караванщики выдернут на сувениры. Если ещё есть кому… Если мымбарук выскочил из пещеры и побежал по тропе, то где те, кто пошли его добивать?

Оказалось, за караванщиков Ингвар беспокоился зря — они просто свернули в пещере не туда, разминулись со зверем, поблуждали и вышли, уставшие и протрезвевшие, но совершенно невредимые. А вот дедугану повезло меньше: когда внучки кинулись поднимать предка, он оказался мёртвым.

— Дед сильно старый быть, — сказала одна из них спокойно. — Давно помирай должен.

— Умер как воин, с ружьё, — добавила вторая. — Хорошо помирай, правильно. Мымбарук убивай и умри.

Ингвар оставил караванщиков разбираться с телами и вернулся в посёлок. Фомича уже не застал, тот ушёл куда-то спать. Поужинал остывшим шашлыком и выпил с мадам Бадман за упокой, как она выразилась, «старого, склочного, но колоритного пня».

— Без него будет уже не то, — вздохнула она, закусив. — Но всё когда-то кончается. И все.

Собрался лечь спать в кузове пикапа, завернувшись в спальник, благо тепло и нет комаров, но пришла одна из внучек покойного и сообщила, что ему приготовили место в доме. Которая это была внучка (та, что выстрелила, или та, что не успела), Ингвар не понял. И какая из них пришла к нему ночью, тоже не стал спрашивать.

— Воин сегодня умер, — пояснила горянка спокойно, — надо новый делать!

Пришлось делать.

* * *

Цирк

Постепенно начала собираться публика. Ингвар ещё удивлялся, откуда она возьмётся посреди пустынного ничего, но как только открылся бар, на горизонте показались облачка пыли. Они быстро растут, и вскоре с разных сторон подъезжают люди на машинах.

— Как узнали? — спросил Ингвар, протягивая Скуфь кружку.

— Так вон же, посмотри, сигнал поднят, — ответило оно, ткнув пальцем вверх.

Ингвар поднял голову и увидел, что высоко в небе завис здоровенный воздушный шар в виде клоунской башки, чертовски похожей на голову Фокмана. Яркий, цветной, сияющий в солнечных лучах, он наверняка виден за десятки километров.

— Вот твой кофе и отходи. Сейчас тут наплыв будет.

Ингвар сел за столик, где уже расположился Македонец, с интересом наблюдающий за прибывающей публикой. Он в сценическом костюме, только шляпа лежит на соседнем стуле.

— Выступаете?

— Собственно говоря, — сказал Македонец, — мы хедлайнеры. Мне кажется, Фокман ради этого нас и взял в труппу. Тут был наш с Маринкой творческий дебют. Понятия не имею, как он узнал…

— Что узнал?

— Ну, видишь ли, эти ребята хорошо меня помнят… в прошлом качестве. Боялись до усёру. Поэтому увидеть «того самого Македонца» на сцене для них было… Ну, как купить туфли из крокодила, который сожрал твою маму, папу, дедушку и бабушку.

— Откуда такая романтика? — удивился Ингвар.

— Это бывшие работорговцы, одна из самых больших и старых банд в Мультиверсуме. «Услуги полусвободного найма», как формулировал их босс, Старый Сева. А я, видишь ли, одно время специализировался на борьбе с работорговлей. За это неплохо платили, ну и так, по велению души… Не люблю я их сильно. Не подумай, что хвастаюсь, но мне удалось сделать этот бизнес достаточно рискованным, чтобы многие от него отказались. Каждый знал, что однажды откроется дверь сортира, выйдет оттуда мужик с двумя пистолетами и начнёт устанавливать социальную справедливость со скоростью одна пуля в секунду.

— Да уж, — засмеялся Ингвар, — могу себе представить! А почему сортир-то?

— Да проводник у меня тогда был… специфический. В какой-то момент мы с ним зачистили эту поляну так, что работорговля из самого выгодного межсрезового бизнеса превратилась в чистое самоубийство. Мной реально пугали: «Не торгуй людьми, Македонец придёт!»

—