Страна без чудес - Андрей Андреевич Уланов

— Кард? — полуэльфка задумалась. — По нему не поймешь. У тебя-то получается ловить всю эту мелкую моторику, микродвижения, то да се. Но как по мне, у него рожа почти всегда как у гномской статуи, сплошной камень, чего там внутри варится, не понять. Мог и не придать значения, все ж таких чудищ на лесной дороге не каждый день увидишь. Лешек говорит, обычно большие шагоходы только при крепостях или фортах держат, они же дорогие, как бриллиантовый ошейник для королевской болонки. Чтобы сразу два, да с обозом, такое разве что в разгар прошлого мятежа, когда под каждым кустом по повстанцу.

Согласно кивнув, я выбила трубку — и в этот миг стол едва заметно дрогнул. Кто-то с размаху опустил пивную кружку или просто саданул кулаком в избытке чувств. Но я сразу же вспомнила тяжелые глухие удары о мерзлую землю, свист пара, шипение могучей гидравлики, металлическое щёлканье и ряды заклепок на броне.

— Может, их командир выгнал механизмы проверить, чтобы не приржавели от стояния в ангаре, — продолжила Клэр. — Может, в том обозе ему новую кровать везут. Или просто экипажи залетели по части надевания сапог на свежую голову или чем там вояки балуются, вот их и выпнули вместо гауптвахты в патруль, нанести пользу. Это вы в Лесу с ними хоть как-то справляться научились, а здешние от них только что бегать могут. И то, поди сбеги, с его-то шажищами…

— Пятьдесят.

— Что пятьдесят? — не поняла Клэр.

— Шанс уничтожить парового голема для эльфа без специальной подготовки пятьдесят к одному, — пояснила я. — Мы научились, но дорогой ценой.

— Дерьмо, да? Ты пиво-то пей, — полуэльфка двинула ко мне кружку, — жратва здесь та ещё дрянь, а вот насчёт пива Марко прав. Неплохое, у них тут какие-то заморочки с привилегиями местного барина. Что-то про право варить, право продавать, право бить по морде тех, кто варит без права… ну, за разбавленное хозяину и без всякого права в морду найдется кому насовать.

Кружка была глиняная, тяжёлая, с отколотым краем. Осторожно взяв её обеими руками, я принюхалась и сделала глоток.

Действительно не плохо. Разумеется, не Саэлен Велай, но для полутемной корчмы на задворках мира вкус оказался очень даже интересный. Грубое, плотное, тёмное, с хлебной густотой и мягкой горечью хмеля. Сначала вкус ржаной корки, потом немного карамели, потом запоздалый хвост вкуса, травяной, но почти смолистый.

— Занятно, — я сделала второй глоток, — думала, лагерь повстанцев окажется вдали от поселений, в глухом лесу или посреди болота.

— Может, летом они так и живут, — Клэр отломила кусок хлеба. — Помнишь, как на вокзале пели эти мене… минине…

— Миннезингеры или мейстерзингеры. Так здесь называют странствующих бардов.

— Во-во, эти самые свистуны. «Наш ковер — цветочная поляна, наши стены — сосны-великаны». Летом-то и на поляне можно, а зимой ты как в лесу или на болоте проживёшь? Если греться от огня, как от печки дымоход ни мудри, в ясный день издалека заметят. Не дымить — быстро все перемерзнут, заболеют и передохнут. Опять же, вопрос жратвы. Вы-то в своем лесу житуху наладили, с вертикальными садами, грибами, мёдом и прочей съедобной плесенью, а людям земля нужна, пахать и сеять. В лесу или на болоте не очень выходит, а жрать каждый день охота. Летом из тех же деревень припас носят, а зимой по снегу таскать опасно, следы слишком заметные. Так что как серого волка или серого зайца из себя не корчи, а с холодами к теплу тянешься, под крышу.

— А воевать?

— Зимой никто не воюет! — авторитетно заявила Клэр. — Армия тоже расползается на «зимние квартиры» — по казармам или так же, «на постой». А на всяких там передовых фортах и прочих блокгаузах гарнизоны лишний раз носа за ворота не кажут. Универсальное правило, что в южных колониях в сезон дождей, что здесь.

Мысль об универсальности правила утешала. Лично мне совершенно не хотелось воевать. Хотелось домой, в Лес… или хотя бы в Клавдиум, где тепло и есть печеньки с чаем.

Сделав еще глоток, я поставила кружку перед собой. Помимо прочего, пиво — это еще и калории с витаминами. Особо ценные в условиях, когда значительная часть прочей пищи вызывает отвращение на этапе осмотра. Удивительно, как полуэльфы умудряются её поглощать. И если Клэр едва ковырялась ложкой в миске, с видимым трудом сдерживая отвращение, то Марко поглощал «кафку грефневую», словно бы она ему и впрямь нравилась. При этом, — я оглянулась на дальний конец стола, — еще и умудрялся разговаривать с сидящим во главе стола местным вожаком повстанцев, ихмлостью Юзефом. Предводитель «Серых Зайчат» грыз щедро посыпанный солью и специями шмат обугленной говядины, запивал из массивной серебряной чаши самогоном, периодически выжимая прямо в неё же свои длинные и лихо подкрученные усы. При этом, несмотря на жару и духоту, он сидел в красном шелковом жупане, и единственная уступка температурному балансу заключалась в расстегнутом вороте.

Уступать, как я поняла, ихмлость Юзеф вообще не любил.

— Никак не меньше пятнадцати!

— И зачем они тебе? — Марко даже не поднял взгляд, сосредоточившись на «кафке». — На уши повесишь вместо серёг? Говорят, южные орки ещё и в нос кольцо вешают. Попробуешь револьвер к носу прицепить?

— Для уважения, — нахмурился Юзеф. — Вашего.

— А с чего бы тебя уважать, — медленно произнес Лешек, сидевший напротив Марко, — когда ты со своим отрядом только и знаешь, что по хатам сидеть да баб портить?

— Что-о-о? — Юзеф покраснел еще больше, хотя мгновение назад мне казалось, что передельной концентрации он уже достиг. — Ты что мелешь, старикан⁈ За языком-то следи, пока не укоротили.

— Коротелка не отросла.

Со стороны противостояние выглядело странно: вожак «зайчиков», массивный, широкоплечий, с прицепленной к поясу саблей, двумя револьверами за широким поясом — и щуплый, сухонький старичок, снимающий кожуру с яблока ножиком с лезвием в мизинец. Но мое ощущение, что Лешек далеко не так прост, лишь усилилось.

Марко дожевал содержимое очередной ложки, после чего постучал ею по столу, привлекая внимание спорщиков.

— Будет вам бодаться. Одно дело делаем.

Лешек все так же продолжал меланхолично счищать кожуру с яблока. Зато Юзеф, как мне показалось, воспринял слова Марко с явным облегчением.

— По хатам… — проворчал он, вгрызаясь в шмат мяса, — а караулка