Страна без чудес - Андрей Андреевич Уланов

или бумагу, только где мы, а где «по уму»? Один раз тутошние умники уже сунули револьверы в бочонок с маслом, растительным, я потом неделю его вычищал отовсюду. А у вас, — неожиданно спросил он, указывая папиросой на чемодан Марилены, — случаем, не разобранная многостволка?

— Там, — холодно сообщила Марилена, — художественные принадлежности.

— Оружие против здравого смысла? — кивнул полуэльф. — Многие недооценивают, а ведь при правильном подходе кисть и карандаш намного страшнее всяких револьверчиков.

Мы выехали примерно через час, когда холодное осеннее солнце поднялось над кромкой леса и снова спряталось, теперь уже за облаками. Вчерашний снег уже растаял, ему на смену из низких туч падали новые снежинки, на лету превращаясь в мелкие ледяные капли. Из большой лужи на меня глянуло чучело в темной юбке, грубой вязаной кофте, крест-накрест перемотанное шалью, в большой, не по размеру шапке с меховой оторочкой. В следующее мгновение отражение расплескалось под копытом, но я успела запомнить унылое выражение на лице. Чучело страдало и мёрзло. Холод пробирался под шаль, протискивался между толстыми нитями кофты, и вгрызался в плечи. Вокруг, сколько хватало глаз, черная земля лишь изредка пятналась грязным снегом или желтоватой соломенной щетиной. Даже когда мы пересекли поля и въехали в очередной лес, лучше не стало — деревья стояли голые, а опавшая листва уже успела слежаться в сырую бурую массу.

Один Лешек выглядел бодрым и довольным жизнью.

— Хорошая погодка, — объявил он причину своего веселья. — Облака низкие, ветер дерганный, морось моросит. Летуны такую погоду не уважают, а нам самое оно. Если Творец милостью не оставит, к полудню до места доберемся.

— Если, — пробормотал Марко. — «Если» — это хорошо.

В первый раз я решила, что мне просто почудилось — из-за усталости, недосыпа или еще по какой-то причине. Но затем землю тряхнуло снова — неслышно, едва заметно, просто ветки куста слегка вздрогнули, а собравшаяся на одной капля сорвалась в полёт раньше времени.

— Сэр?

Кард дернул поводья, заставив коня встать рядом с моей лошадью.

— Кажется, впереди что-то есть. Глухие тяжелые удары.

— Уверены? — быстро спросил полковник и тут же сам ответил: — Ну да, раз сказали, значит, уверены. Простите, мисс Грин.

В два конских прыжка он догнал Марко и Лешека, что-то коротко произнес. Марко выругался, повстанец, окончательно потеряв стариковскую сутулость, привстал на стременах, мотая головой, затем взмахнул рукой, указывая вправо.

— Тудой! За оврагом густой ельник, укроет. Живо, живо.

Овраг, к счастью, оказался небольшой, пока еще больше заслуживающий именоваться промоиной. Преодолевать его все равно приходилось медленно и осторожно, копыта лошадей скользили по глине и вязли в грязи. Но упасть попыталась только лошадь Пшемека. Ельник начинался сразу за оврагом. Стало темнее, ветки цеплялись за одежду, кололи лицо, сыпали мокрую снежную труху, запах смолы и хвои забил все прочие.

— По следам не пойдут? — шепотом спросил Кард.

— Обычно не хотят, — так же шепотом отозвался Марко, — патрули для дорог, идти в лес — работа для охотничьих команд или егерей. Так в уставе написано, а в Мейнингене по уставу даже срать ходят.

— Тише вы! — шикнул на них Лешек. — И морды коняшкам держите. Заржет хоть одна, всем нам конец.

Я обняла свою гнедую за морду, прижалась к мокрой шерсти. Почувствовала, как она дрожит. Я тоже дрожала — вместе с землей под ногами.

Тяжелые удары приближались, к ним добавилось шипение пара и тягучий металлический скрежет.

Сквозь щель в еловых ветвях я увидела кавалеристов. Эти, в отличие от вчерашних, выглядели ожившей картинкой справочника по униформистике. Шестеро, едут по двое в ряд, одинаковые синие с красным шинели, чёрные рейтузы с двойной желтой полосой, начищенные каски, флажки на пиках, карабины у седел. Даже лошади одной масти, гнедые, ухоженные.

А за ними шли два паровых гиганта.

В Арании я видела механизмы больше, выше и наверняка более современные и опасные. Но сейчас именно эти металлические туши показались мне особенно чужими — лесу, небу, всему живому и неживому. Для эльфа подобное было неправильным на уровне мира.

Глава 17

В которой Фейри Грин внимательно слушает

Если в небольшое помещение с маленькими окнами набить кучу не очень чистых и, возможно, с рождения немытых человеков и накормить их кислой капустой с гороховой похлёбкой, результат окажется ожидаемо убийственным. Можно даже попытаться наладить продажу итогового продукта гномам для дезинфекции пещер от плесени, грибков и прочих низших форм жизни. Обязательно с пометкой: высокая концентрация способна разъесть камни, перед употреблением разводить в соотношении пятьсот к одному.

А люди в корчме не просто умудрялись оставаться в живых. Они жрали, пили различные спиротосодержащие жидкости, курили некий «горлодёр», по сравнению с которым даже самые дешевые аранийские сорта казались элитным сбором, хлопали друг друга по плечам, смеялись, рыгали, «пускали ветры», снова вливали в себя сивушные масла и блевали прямо на подгнившую солому. Иногда сваливались на пол и храпели, пуская пузыри, но умирать от миазмов не спешили. Люди вообще живучие. Они умеют приспосабливаться почти ко всему: дыму, грязи, тесноте и гороховой похлёбке. Не то что мы, эльфы.

Я выбрала место у стены, рядом с окном, за которым красный Сэльг уныло глядел через грязное стекло на творимое под его светом непотребство. К сожалению, окно весь вечер оставалось плотно закрытым — выпустить наружу драгоценное тепло местные считали куда большей опасностью, чем возможную смерть от удушья. Зато получилось немного разбавить сизую пелену над головой нормальным трубочным табаком. Любимый аромат помог хоть немного почувствовать себя живой.

— У тебя руки дрожат.

Клэр все же обошлась без фальшивых усов, но в остальном по-прежнему отыгрывала образ местного подростка. Несуразно большая кепка, короткий сюртук, шарф на пол-лица и здоровенный нож в кожаных вышитых ножнах на поясе. Тоже местный, «разбойничий», он же «пастуший», с широким лезвием, латунными накладками на резной деревянной рукоятке и трехзубчатым навершием, нож появился у полуэльфки после ночного боя. Судя по некоторым взглядам, рукоять и ножны опознали, но пока никто не пытался спросить о судьбе бывшего владельца. Вряд ли Клэр в своем нынешнем облике внушала опасения — скорее, всем было начхать.

— Сильно?

— Сейчас меньше. А сразу после тех двух шагоходов ты вообще едва в седле держалась и бледная была, как… в общем, тётушка Марко в гробу лучше выглядела. Ну, прежде чем её выпотрошили.

—