Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Олаф обдумал это. Март обдумал это.

— «Гость короны» — это хорошо, — сказал Март. — Это значит, что вас кормят за счёт казны.

— Это значит, что меня не арестовали, — поправил я.

— Я и говорю: хорошо.

Олаф не улыбнулся. Но напряжение в его плечах чуть ослабло. Совсем чуть-чуть.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь ждём. Готовимся к тому, что Дайн попробует зайти с другой стороны. И к тому, что Рост может сделать глупость.

— Какую?

— Если бы я знал, я бы не назвал это глупостью.

Мы шли по Монетной улице к дому вдовы Хинт. Ярмарка продолжалась вокруг нас, безразличная к тронным залам и юридическим битвам. Торговцы торговали, покупатели покупали, уличные музыканты играли что-то весёлое.

В кармане моего камзола лежали записи, которые я так и не достал. Не понадобились. Когда стоишь перед королём и тремя магами, план перестаёт быть планом и становится ощущением: что говорить, когда молчать, куда бить.

Инженерия и политика. Разные материалы, один и тот же принцип: найди точку наибольшего напряжения и приложи усилие.

Сегодня я нашёл точку. Статья четырнадцатая, которую никто не произнёс вслух, но которую услышали все.

Завтра узнаю, достаточно ли было усилия.

Глава 8:

Двое суток

Комнаты, которые выделила корона, оказались неожиданно приличными.

Северное крыло дворца, третий этаж. Два помещения: спальня и маленький кабинет с письменным столом и двумя стульями. Окно кабинета смотрело на внутренний двор, где по утрам сменялись конные патрули. Из спальни был виден кусок Монетной улицы и угол рыночной площади. Кровать с матрасом, набитым, судя по ощущениям, чем-то более мягким, чем солома. На столе кабинета стоял подсвечник с тремя свечами и небольшой кувшин с водой.

К Олафу и Марту прислали отдельного слугу с сообщением, что им также предоставлена комната в том же крыле. Олаф пришёл ко мне через полчаса и первым делом осмотрел дверные замки.

— Приличные, — сказал он.

— Это нас как гостей или как подозреваемых закрывают?

— Оба замка открываются изнутри без ключа. — Он осмотрел оконную раму. — Если что, по карнизу можно уйти.

— Я не планирую уходить по карнизу.

— Я планирую знать, где карниз. — Он закрыл окно. — Мне здесь не нравится.

— Здесь мягкая кровать, слуга приносит еду и нас не арестовали. Что вам не нравится?

— Всё остальное, — ответил Олаф и ушёл.

Я сел за стол и достал записи, которые не понадобились на заседании. Перечитал. Факты, доводы, контраргументы. Всё, что уже было произнесено. Страница была исписана до половины, дальше шли пустые строки.

Я взял перо и начал писать заново.

Не для заседания. Для себя.

В инженерии есть понятие «остаточное напряжение». Когда ты сгибаешь металл, он сопротивляется. Ты применяешь силу, он гнётся. Но даже после того, как деталь принимает нужную форму, внутри неё остаётся напряжение — невидимое, неслышимое, но вполне реальное. При определённых условиях оно вырывается наружу, и деталь ломается там, где, казалось бы, всё было сделано правильно.

Политика работала так же.

Заседание в тронном зале изогнуло металл. Теодор не сломал делегацию, не отпустил меня с полной победой. Он применил паузу. Пауза была инструментом, не слабостью. Но в паузе было остаточное напряжение.

Дайн напряжение чувствовал. Он ушёл из тронного зала улыбаясь, потому что пауза давала ему время.

Хельм напряжение измерял. Он уходил собирая бумаги, потому что уже прокладывал следующий маршрут.

Рост напряжения не понимал. Он ушёл быстро, потому что злился и не хотел это показывать.

Это было самым опасным из трёх вариантов.

Злые, нетерпеливые и убеждённые в своей правоте люди делали ошибки. Ошибки, которые предсказать было невозможно именно потому, что они были ошибками, а не ходами.

Я написал на листе: «Рост», поставил вопросительный знак и обвёл его.

Потом написал: «Дайн: инспекции». Стрелку. «Берт?» Ещё стрелку. «Теодор».

Потом написал: «Хельм: лазейка». Вопрос.

Поставил перо.

Крейн сказала, что решение будет через день, максимум два. День или два — это было много времени для людей, которые умели использовать время.

Ужин принёс слуга — молодой парень, молчаливый, с характерной привычкой не смотреть в глаза. Профессиональная невидимость. Курица в соусе, хлеб, немного вина. Нормальная еда, без изысков.

Март зашёл во время ужина.

— Ярмарка гудит, — сообщил он, садясь без приглашения и отламывая кусок хлеба. — Слухи дошли.

— Какие?

— Что на тронном заседании какой-то провинциальный барон трое на одного держался с делегацией Гильдии и король его не выдал. — Март пожал плечами. — Подробности разные. Кто говорит — вы магического щита создали. Кто говорит — вы предъявили компромат на половину Гильдии. Один торговец уверял меня, что вы пришли на заседание с настоящим драконьим зубом.

— Откуда у меня дракон?

— Не знаю, у вас спрашивать не стал.

— Это хорошо или плохо — что слухи дошли?

— Смотря какие слухи дойдут до нужных людей. — Март потянулся к кувшину с вином. — Кстати, один торговец шерстью из Восточной провинции узнал меня и сразу спросил, правда ли, что барон ди Валье продаёт новое оружие через ярмарочного агента.

— Что вы ответили?

— Что понятия не имею. И что цены надо уточнять у поставщика.

Я посмотрел на него.

— Это было правильно, — сказал Март. — Если я скажу «нет», он не поверит. Если скажу «да» — придут другие. Но если я скажу «у поставщика», он поймёт, что канал существует, и перестанет задавать вопросы незнакомым людям.

— Иногда я забываю, что вы торговец.

— Я никогда не забываю, — ответил Март и выпил вино.

После ужина Март ушёл. Олаф заглянул, убедился, что дверь заперта изнутри, и тоже ушёл.

Я написал ещё несколько строк в свои записи, потушил две свечи из трёх и лёг.

Заснуть не удалось почти до полуночи. Не от тревоги, скорее от странного несоответствия: внутри у меня был инженерный покой человека, который сделал расчёты и не может больше ничего изменить в ходе эксперимента, но тело не получило этого сигнала и не отпускало.

Я считал конструктивные детали пушечного лафета, пока не заснул.

На следующее утро Крейн прислала короткую записку.

«Хельм подал в Совет запрос. Технический вопрос. Приходите в полдень, кофейня у Западных ворот».

Я прочитал записку дважды. «Технический вопрос» было обозначено без пояснений. У Крейн была привычка писать кратко и не повторяться — если она написала без расшифровки, значит, рассказ лучше было услышать устно.

Олафу я сказал, что иду на встречу с