Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Я думал об этом, пока шёл от кабинета. Пушка была не просто пушкой. В этом мире, где первый советник знал об остаточных алхимических опытах, где историограф записывал каждое слово, где Теодор смотрел на карту и думал об обороне границ, пушка была аргументом другого рода.

Пушка говорила то, что не нужно было произносить словами.

— Пушка закрывает вопрос, — ответил я. — После того как Теодор это увидит, у него не останется сомнений, что это стратегическое оружие. А значит, у Гильдии не останется аргументов, что его можно регулировать через Кодекс.

— И что тогда? — спросил Март.

Я сел за стол. Взял лист.

— Тогда начнётся следующий этап. Лицензия, производство на условиях короны, демонстрация баронам и, возможно, армейским офицерам. — Я взял перо. — Дорн уже знает, что такое аркебуза. Пора, чтобы королевство узнало, что такое пушка.

Март задумчиво посмотрел на улицу за окном.

— Рынок меняется, — произнёс он негромко.

— Всё меняется, — ответил я и начал писать.

Бурту:

Выезжай через три дня с пушкой, лафетом и запасом пороха на двадцать выстрелов. Возьми Серта. Дорогу через перевал знаешь. Олаф встретит у южных ворот. Обоз оформи как «торговый груз, металлические изделия». Подробности при встрече.

Не торопись так, чтобы сломать лафет. Но и не медли.

Арморн

Крейн:

Всё прошло. Статья четырнадцатая применена. Инспекции — корона, раз в квартал первые два года, далее раз в полгода. Ваши полномочия по соглашению ретроспективно подтверждены. Что это означает для вашей позиции в Совете — решать вам.

Я в долгу.

А. ди В.

Я запечатал оба письма и передал Марту. Тот ушёл без лишних слов — у него уже были каналы.

Олаф занял привычное место у двери.

За окном заходило солнце. Монетная улица внизу не успокоилась: ярмарка жила своим ритмом, безразличным к королевским решениям и юридическим битвам. Торговцы сворачивали лотки, зажигались первые фонари.

Я смотрел на пустой лист на столе.

Статья четырнадцатая.

Двести лет никто её не применял. Сегодня применили — тихо, без объявлений, в небольшом рабочем кабинете с картой на стене и запахом кофе. Не в тронном зале с колоннами, не с ударом молотка. Просто разговор двух человек, которые понимали, о чём говорят.

Именно так обычно и меняется мир.

Не залпом. Не манифестом. Документом, который Берт подготовит в течение недели и который через двести лет какой-нибудь историограф будет цитировать как начало нового порядка.

Или не будет. Зависит от того, что будет потом.

Потом будет пушка.

Потом будет демонстрация.

Потом будет разговор с армейскими офицерами и провинциальными баронами, у которых есть замки, которые пушка сделает устаревшими, и которые должны это понять раньше, чем это поймут их враги.

Потом будет Мор.

Но это потом.

Сейчас я взял новый лист и начал набрасывать расчёты для следующей версии лафета. Деревянный лафет был временным решением. Хорошим, но временным. На демонстрации его должно быть достаточно. Но после демонстрации нужен будет металлический, с противооткатным механизмом.

Колесо с эксцентриком. Или пружинный амортизатор из бронзовых пластин.

Олаф смотрел на меня поверх плеча, потом молча отошёл и сел.

— Вы снова чертите, — сказал он через минуту.

— Да.

— Значит, всё хорошо.

Я продолжал чертить.

Глава 9:

Демонстрация

Три недели в столице — это слишком долго, если у тебя нет дел, и слишком мало, если дел слишком много.

У меня было и то и другое.

В первые дни после разговора с Теодором я написал письма. Бурту — с инструкциями по обозу. Крейн — с кратким итогом. Дорну — что политический вопрос закрыт и можно готовить совместную встречу после возвращения. Марту я ничего специально не объяснял: он услышал пересказ, кивнул и начал считать что-то своё в записной книжке.

Потом наступило ожидание.

Ожидание в Аркенбурге было не таким, как в баронстве. В баронстве ожидание было физическим: пока олово плавится, пока форма остывает, пока состав выстаивается в нужных условиях. Здесь ожидание было информационным. Я слушал то, что приносил Март. Читал то, что присылала Крейн. Думал.

Март ходил по ярмарке и возвращался каждый вечер с новостями, которые укладывал передо мной, как торговец раскладывает товар: вот это свежее, вот это залежалое, вот это — смотри, но брать не советую.

На четвёртый день он сказал:

— Делегация Гильдии собирается уезжать.

— Хельм тоже?

— Хельм уехал позавчера, тихо, без объявлений. Дайн задержится ещё на несколько дней — у него тут торговые связи, использует повод для переговоров. Рост всё ещё здесь.

— Зачем?

— Не знаю. Он не торгует. Встречается с кем-то, но с кем именно — мой источник не знает.

Рост, который остаётся в городе после официального проигрыша делегации и встречается с неустановленными людьми. Это могло быть безобидно. Могло — нет.

— Следите за ним? — спросил я.

— Краем глаза. Он меня не знает в лицо, — ответил Март. — Но близко я не подхожу: у него дар, а у меня нет.

— Правильно. Не подходите.

Я думал об этом вечером. Рост был эмоциональным, но не глупым. Оставаться в городе после проигрыша без видимой причины — либо это личная инициатива, либо его кто-то попросил. Хельм бы не попросил: Хельм ушёл бы полностью, чтобы перегруппироваться. Дайн? Возможно. Или — кто-то третий, кого я не видел.

Я записал в свой рабочий лист: «Рост. Контакты неизвестны. Держать в поле зрения».

Потом написал ниже: «Мор».

И обвёл оба слова одним кругом.

Крейн прислала записку на шестой день.

«Совет провёл закрытое заседание. Хельм представил результаты поездки как частичный успех: статья 14 применена, но юрисдикция Гильдии над эфиритом ограничена, а не ликвидирована. По его позиции, коронные инспекции — это де-факто признание Гильдией стратегического статуса ресурса, а значит, прецедент в пользу Кодекса. Рост остался в меньшинстве, требовал жёстких мер. Дайн воздержался. Итог: официального решения о новых действиях нет, но и официальной капитуляции — тоже. Хельм дал Гильдии выход с сохранением лица. Он это умеет».

Я перечитал дважды.

Хельм был опасен именно этим. Он проиграл раунд и немедленно переименовал его в ничью — с объяснением, которое давало Совету возможность не чувствовать себя побеждёнными. Через год, когда придёт время продлевать лицензию или пересматривать регламент инспекций, этот «прецедент» всплывёт снова.

Но это было через год. Сейчас — три недели до обоза с пушкой.

Олаф за эти три недели вёл себя как человек в незнакомом лесу: спокойно, внимательно, без лишних движений. Каждый день утром он обходил гостевое крыло, узнавал у слуг, не менялся ли состав охраны, уточнял расписание