Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Да. — Он помолчал. — И ещё одна вещь. Если это оружие появится у тех, с кем у Аркена нет мира — это проблема для меня, а не для вас. Вы понимаете это?

— Понимаю.

— Это значит, что у меня есть интерес в том, чтобы у вас всё работало хорошо. Пока ваша лицензия в порядке, ваша шахта в порядке и ваше производство в порядке — это мои технологии, а не чужие.

Я слушал.

— Мне нужен человек, который понимает это оружие. Не тот, кто его боится, и не тот, кто хочет его для себя. Тот, кто понимает. — Теодор посмотрел на ствол пушки. — Вейн будет задавать вопросы. Отвечайте честно. Если у вас возникнут вопросы — Берт.

Он поклонился — не по-придворному, а коротко, как равный, и пошёл к выходу с плаца. Советник и Берт последовали за ним.

Вейн подошёл сразу, как Теодор скрылся за воротами.

Рябой офицер шёл рядом с ним. Гвардейцы остались у стены, разглядывая пролом.

— Капитан Лор, — представил Вейн рябого. — Командир осадного отряда восточного гарнизона.

Лор кивнул мне. Без церемоний.

— Я слышал про шесть магов, — сказал он. — Расскажите про бой.

Это был не праздный вопрос. Лор спрашивал так, как спрашивает человек, которому нужна прикладная информация, а не история.

Я рассказал. Коротко, по существу: диспозиция, фугасы, аркебузный залп, ошибка со щитовиком, тактика истощения, целитель как ключевая цель.

Лор слушал, не перебивая.

— Целитель — слабое место, — сказал он, когда я замолчал. — Это не очевидно, пока не видишь боя.

— Не очевидно. Но как только видишь — становится понятно: снимите целителя, и потери магов перестают восполняться. Дальше — вопрос времени и боеприпасов.

— Сколько аркебузных выстрелов нужно, чтобы пробить личный щит мага?

— Зависит от мага. Слабый — один, два. Сильный — может держать десять-двенадцать, если не тратит ману одновременно на атаку. Но непрерывный огонь из нескольких стволов даёт нужный результат.

— А из пушки?

— Щит рассчитан на мечи и стрелы. Ядро весом в фунт на скорости, которую даёт пороховой заряд, — это качественно другая нагрузка. Один выстрел в упор.

Лор прищурился.

— Вы сказали «в упор». Пушка в упор — это другая задача, чем на ста пятидесяти шагах.

— Верно. Поэтому пушка — не замена аркебузе. Это разные инструменты. Аркебузный отряд работает по магам на дистанции. Пушка — по укреплениям и концентрированным позициям.

— Комбинированная тактика.

— Да.

Вейн стоял чуть поодаль и не вмешивался. Он дал Лору говорить — значит, понимал, что Лор задаёт нужные вопросы.

— Вы готовы передать такую тактику? — спросил Лор прямо. — Как обучать, как строить. Официально.

— Это вопрос, который мне нужно согласовать с первым советником.

— Я понимаю. — Лор кивнул. — Я его задал не для немедленного ответа. Я его задал, чтобы вы знали, какой вопрос будет задан официально.

Он повернулся к Вейну. Тот кивнул — коротко, почти незаметно.

— Барон. — Вейн протянул руку. Не по-придворному, а как офицер офицеру. — Хорошая работа.

Я пожал его руку.

— Кто у вас Бурт? — спросил Вейн.

— Мой главный механик. Без него это не работало бы.

— Он солдат?

— Нет. Сын кузнеца.

Вейн посмотрел на Бурта, который в это время деловито чистил ствол банником, не обращая на разговор никакого внимания.

— Сын кузнеца, — повторил Вейн. — Хорошо.

Бурт, Серт, Олаф и я вернулись в гостевое крыло уже ближе к вечеру.

Телеги оставили в складе под охраной. Ствол не разбирали — Берт сказал, что пушка пока остаётся здесь: через неделю планировалось ещё одно демонстрационное совещание для командования гарнизона.

Март ждал в комнате с едой.

— Слышно было отсюда, — сообщил он, когда мы вошли. — Я считал выстрелы.

— Четыре, — сказал Бурт.

— Я насчитал четыре. — Март разложил тарелки. — И у мальчишки из конюшни немного тряслись руки, пока он нёс кашу. Хороший знак.

— Это не знак, — сказал Бурт. — Это нормальная реакция.

— Нормальная реакция и есть хороший знак, когда ты хочешь, чтобы люди почувствовали, что мир изменился, — ответил Март.

Бурт посмотрел на него, потом на меня.

— Ваш торговец философ.

— Я торговец, — поправил Март спокойно. — Я просто хорошо считаю.

Мы поели. Разговор не клеился — не потому что было плохое настроение, просто каждый переваривал день по-своему.

Серт уснул раньше всех — сел у окна с кружкой, и через десять минут кружка начала опускаться. Олаф забрал её, не разбудив.

Бурт ушёл в коридор подышать.

Я остался за столом.

Поздно вечером Берт прислал записку.

Без приветствий, как обычно: «Его величество просит барона ди Валье задержаться в Аркенбурге ещё на несколько дней. Обсуждение регламента демонстраций для армейского командования. Дополнительный вопрос — производственные возможности. Подробности при встрече».

Я перечитал.

«Производственные возможности».

Это был новый вопрос. Не «можно ли это использовать» — Теодор уже ответил себе на этот вопрос сегодня, когда смотрел на пролом в стене. Теперь вопрос был «сколько и как быстро».

Я взял лист и написал цифры.

На текущем оборудовании и с текущим составом: один-два ствола в неделю. Это аркебузы. Пушечный ствол — две-три недели на изделие, с учётом охлаждения и доработки эфиритовых вставок. Порох — вопрос сырья: сера есть, уголь есть, селитра ограничивает производство. Если снять ограничение по селитре, можно увеличить запас пороха втрое за месяц.

Если добавить людей? Серт уже показал, что литьё можно стандартизировать. Второй литейщик, пара подмастерьев — это ещё плюс один ствол в неделю, стабильно.

Я написал: «10 аркебуз + 1 пушка в месяц при текущих ресурсах». Потом написал: «20 аркебуз + 2 пушки при расширении». Потом зачеркнул и написал честнее: «при расширении и решении вопроса с сырьём».

Честность в расчётах важнее оптимизма.

Потом я написал снизу: «Главное ограничение — не руки и не время. Главное ограничение — эфирит. Запас в шахте большой, но добыча требует людей и инфраструктуры».

Я посмотрел на лист.

Это был уже не политический разговор. Это был производственный разговор.

Это я понимал лучше, чем что-либо ещё.

Я взял новый лист и начал считать, что нужно для второй плавильной печи.

Олаф заглянул около полуночи.

— Свет горит.

— Вижу.

— Зачем свет горит в полночь?

— Считаю печь.

Олаф вошёл и посмотрел на листы.

— Снова чертите.

— Да.

— Значит, всё хорошо, — сказал он, повторяя вывод, который уже делал раньше.

— Не всё. Но по-другому.

— По-другому — это как?

Я отложил перо.

— Раньше вопрос был: выживем ли мы. Потом: сможем ли мы защититься. Потом: признают ли нас. Теперь вопрос другой: сможем ли мы произвести достаточно, чтобы это имело значение не только