Похититель картин - Gadezz

– Иногда к нам в дом приходили кандидаты в отчимы, но ты удивишься, как быстро убегает мерзавец, если наставить на его голый зад двухствольное ружье. Моя очередь.

– Но…

– Моя очередь, Эшкрофт. Как ты понял, я изучила твое досье вдоль и поперек. – Она отмахивается, пресекая его попытку вставить хоть слово. – Не осуждай меня. Я читала досье на каждого из вас под песни Тейлор Свифт с бокальчиком. Приятно осознавать, что кому-то в жизни так же не повезло, как и мне.

Клод принимает ее желание умалчивать подробности и спрашивает:

– И какой твой следующий вопрос?

Камилла встречается с ним взглядом. В ее глазах – вызов.

– Хочу узнать о твоем отце.

– Ты целишься в самое сердце, – выдыхает Клод.

– Скажи «пас», и игра остановится.

Ему стоит так и сделать. Свернуть этот разговор, пока он не добрался до самого пепла. Но сдаться – значит признать поражение.

– Не хочу быть тем, кто пасует первым. – Клод складывает руки на груди, зеркаля ее позу. – Мой отец не был злодеем. Он был… слабым. Когда семья разорилась, ему не пришло в голову ничего умнее, чем сесть за карточный стол. Он пытался вернуть блеск фамилии, но лишь разводил грязь на холсте.

– Оу. – Камилла на мгновение смягчается. – Я бы сказала, что мне жаль, но…

Клод позволяет себе хрупкую улыбку.

– Но?

– Но я бы не хотела, чтобы меня жалели. И не привыкла жалеть других.

– Ты же понимаешь, что жалость и сочувствие – разные вещи? – Клод склоняет голову, пытаясь рассмотреть Камиллу под другим углом. – Принимать свое болезненное прошлое как часть себя – единственный путь к исцелению. Без этого невозможно двигаться дальше.

Ее взгляд становится мрачнее грозовых туч за окном Бюро.

– Если бы я позволила себе жалость, кто знает, что бы со мной стало? Может, я бы так и осталась в том кошмаре. И я принимаю прошлое. – Она кивает на его руки в перчатках. – А ты, похоже, нет, раз не расстаешься с ними. Почему?

Он замолкает, ощущая тяжесть в груди.

– Принять прошлое и отпустить не всегда одно и то же.

– Говоришь загадками. – Она упрямо вскидывает подбородок.

– А ты недоговариваешь. Моя очередь. – Клод собирается с духом и решается на волнующий его вопрос: – В Гровроузе ты сказала, что если бы я не был призраком, то…

– Пас! – Камилла вскакивает с места и начинает собирать рассыпанные по полу листы в папку. – Поиграли и хватит.

– Но я не… – не успевает Клод договорить, как в коридоре слышатся шаги.

В кабинет заходят Руби и Касс, которые взяли на себя исследование станции «Ватерлоо», пока Астрид отсыпается после бессонной ночи на работе.

– Есть успехи с картиной? – Руби бросает рюкзак на пол. – Мы не нашли ничего подозрительного. Следов аномалии тоже нет. Понятия не имею, почему друг Призрака выбрал именно это место для встречи.

В кабинете физически ощущается неловкость. Касс отпивает из стаканчика, зевает и переводит взгляд с Камиллы на Клода. Его зрачки чуть расширены – он считывает напряжение в воздухе быстрее, чем любой детектор.

– У вас тут что, кто-то умер? – невинно интересуется стажер.

Камилла, не глядя на Клода, направляется к выходу, бросив через плечо короткую, как пощечина, фразу:

– Только мое настроение.

Руби устало опускается на кушетку, вытянув ноги в бахилах. Клод смотрит на кусок полиэтилена и чувствует, как внутри него все протестует против вопиющего варварства.

– Что это с ней? – Руби трет виски.

– Эпиляция, – ворчит Клод, с остервенением вытирая кисти о старую тряпку. – Овуляция. Я не знаю. Женщины непостижимы в любой век.

Касс прыскает кофе, и брызги разлетаются в стороны, едва не задев идеально выглаженный лацкан Клода.

– Что у нее, прости? – переспрашивает Касс, давясь смехом.

Руби кашляет в кулак, пытаясь скрыть сорвавшуюся улыбку.

– Не обращай внимания. Придется провести ему ликбез.

Руби

В туннеле Лик-стрит бетон давно проиграл хаосу. Гул шагов отскакивает эхом от его стен, и кажется, что сам город прислушивается к ним. Пахнет краской. Пространство от пола до потолка забито граффити. Слой наползает на слой, создавая иллюзию застывшего времени, но Руби знает – это фасад. Можно вернуться сюда завтра и обнаружить, что чья-то вчерашняя попытка заявить о себе уже погребена под новым пластом чужих амбиций.

За спиной свистит ветер. Руби инстинктивно втягивает шею, плотнее кутаясь в шарф. Ей чудится, что туннель смотрит на них сотнями нарисованных глаз – проверяет, насколько далеко они готовы зайти. Камилла идет чуть позади, стряхивая капли дождя с плаща. Касс настороженно всматривается в пустоту впереди и перехватывает поудобнее картину, упакованную в защитный металлический кейс. Пускай внутри подделка, но все должно выглядеть так, будто это опасный артефакт с призраком, требующий сдерживания.

Иногда между ними проскакивают неловкие реплики, чтобы снять напряжение, но тишина тут же берет свое. Руби и сама прислушивается к каждому шороху, изучает лица редких прохожих и постоянно проверяет, не пропала ли связь с Астрид, которая осталась в фургоне неподалеку.

Будь Клод рядом, он бы непременно заметил, что раньше художники прятали подпись, словно произносили свои имена шепотом. Теперь же искусство само стало подписью – нарочито кричащим вызовом. Но Клода здесь нет. Он восстанавливается в медальоне, который Камилла сжимает в кармане плаща. Руби украдкой наблюдает, как та опускает голову, думая о своем.

Иногда ей хочется спросить, что происходит, но между ними не сложилось тех связей, что обычно зовут дружбой. Ни совместных вечеров после смены, ни спонтанных поездок, ни откровений под шум дождя. Они работают бок о бок – вместе, но каждая по-своему одна. И это угнетает…

Камилла О’Брайер из тех девушек, на которых Руби смотрит с восхищением. В любую погоду, при любых обстоятельствах и в любом настроении она остается воплощением врожденной красоты. Не той, что с глянца или из-под ножа пластического хирурга, а той, что держится на внутреннем стержне. Даже подвернув ногу на ровном месте или шлепнувшись прямо на лестнице, ей всегда удается увлечь окружающих заразительным смехом.

Когда она только появилась на пороге Бюро, все приготовились к худшему – грядет буря. Но их соперничество свелось к борьбе за последнее печенье в банке или за право не оставаться за бумажками в пятницу вечером. Однажды, когда напряжение между ними стало почти осязаемым, Камилла, не отрываясь от монитора, вдруг спросила:

– Ты смотрела «Дьявол носит Prada»?

– Конечно, – уверенно солгала Руби, лишь бы не отставать даже в такой дурацкой мелочи, как кино. Повела себя – к мозгоправу не ходи – по-детски глупо.

Камилла тогда лишь коротко кивнула:

– Так вот, я устала от всей этой корпоративной грызни. Соперничество между двумя девушками