Похититель картин - Gadezz

После того разговора их негласный спарринг сошел на нет, поэтому Руби не сильно удивилась, что Камилла поддержала ее в авантюре с «другом» Призрака. Но приятный момент был испорчен. В почтовый ящик упало еще одно письмо. Вместо предполагаемой встречи – короткая, холодная инструкция: «Оставьте картину в одиннадцатом вагоне. Северное направление на Бейкерлоо. Платформа номер три».

Все идет не по плану, но отступать поздно. Будь здесь отец Руби, он бы непременно ее поправил: «Планы не разваливаются. Они меняются, подстраиваясь под новые переменные». В этом вся суть Гидеона Деффа – ни шагу назад. Если бы на свете был еще один настолько же упрямый человек, что и он, миру бы не поздоровилось.

Ее отец всегда оставался верен себе, делу и, прежде всего, семье. Руби восхищала в нем эта твердость, но теперь, когда его нет рядом, она начинает понимать, какой ценой ему давался баланс. Как можно сохранять лояльность всему сразу, если одно непременно требует предать другое? Может быть, в этом и заключалась его главная тайна – держаться, даже когда уже не за что, и все равно не отступать.

Она делает глубокий выдох, вытесняя голос отца из головы, и следует за Камиллой и Кассом. Они заходят в полупустой вестибюль станции «Ватерлоо». Запах креозота бьет в нос. По громкой связи звучит объявление – ровный, безжизненный голос сообщает о скором закрытии. Это же сообщение дублируется бегущей строкой на электронном табло. С каждой секундой станция пустеет, будто город медленно выдыхает.

Подброшенный Мрозек маячок они обнаруживают в урне. Траволатор стонет под ногами, и Руби сжимает резиновый поручень крепче. Внизу они проходят через турникет прямиком к линии Бейкерлоо. Пространство гудит от пиликанья валидаторов, грохота дверей вагонов и шума колес в глубине шахт. Еще один спуск – и пульс набирает обороты. Поворот налево. За ним – туннель, заклеенный рекламным мусором. Указатель ведет на северное направление.

Касс задерживает взгляд на схеме метро, и его взгляд оживает, как у ребенка в цирке:

– Если картину планируют забрать со станции «Бейкер-стрит», то нам придется наведаться в дом 221b.

– Разумеется, – фыркает Камилла. – А потом на чай к миссис Хадсон. Ты захватил лупу, детектив?

Он широко улыбается, нагоняя их быстрым шагом. Из-за края картины, которую он тащит, едва выглядывает его любопытный нос.

– Только свое обаяние.

Руби переглядывается с Камиллой, преодолевая очередную лестницу:

– Тогда мы обречены.

– Ха-ха. – Касс наигранно смеется. – Полегче, у меня тонкая душевная организация.

Камилла ухмыляется, ее глаза недобро блестят в тусклом свете ламп.

– Мы таких, как ты, едим на завтрак, стажер. – Она хватает его за рукав и клацает зубами прямо у уха. – Если заплачешь, съем прямо здесь.

Хвост показывается у него из-под куртки и распушается, как от удара током. Касс издает хриплый смешок и отступает к стене.

– Не пугай ты его так, Кэм. – Руби подмигивает Камилле. – Если он упадет в обморок, то рапорт писать тебе.

– Да-да, – шутливо шипит на них Касс. – Издевайтесь надо мной.

Руби смеется, чувствуя, как расслабляется внутренний зажим. Сказать, что обаяние Касса на нее действует, – значит признать поражение. А проигрывать она умеет только на татами: там, где это часть честного боя с понятными правилами. Вне спортивного зала любая уступка чувствам кажется ей опасной неисправностью, которую она не может себе позволить. Особенно на работе.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – Камилла загораживает ей путь. – Ты еще можешь передумать. Мы найдем другие зацепки.

– Мы в тупике, Кэм. Мне даже не дают доступ к его делу.

Касс опускает полотно, и Руби кладет руку на ящик, чтобы удержать от падения. Их ладони случайно соприкасаются, но она не отстраняется, чтобы не выдать себя. Улыбка сходит с его лица, и он слишком серьезно для того, кто только что дурачился, произносит:

– Я все еще настаиваю на том, чтобы пойти с тобой.

Она выдерживает его взгляд.

– Мое решение не обсуждается.

Касс поджимает губы и шаркает ногой.

– Говоришь как босс.

Она не успевает придумать колкость: из туннеля доносится нарастающий гул. Пол под ногами начинает мелко вибрировать. Платформа изгибается дугой, поэтому сначала слышно громыхание колес, и лишь затем появляется синеватая кабина машиниста.

Руби прижимает тангенту на воротнике:

– Астрид, проверка связи. Прием.

– Слышу тебя. Все чисто. На станции ничего подозрительного, хотя… постойте-ка…

– Что? – Руби вертит головой. – Астрид, прием!

– Вижу одну сумасшедшую. Кажется, она хочет сигануть на рельсы. Или нет? – В наушнике шуршит упаковка – то ли чипсы, то ли мармелад. – Оу, показалось. Это всего лишь ты и твое упрямство. Прием.

Руби сжимает челюсти, подавляя желание грубо ответить.

– Ты закончила?

– Рассказать тебе статистику смертей в лондонском метро за прошлый год? Прием.

Руби срывает наушник и встает у края желтой линии, провожая взглядом пролетающие мимо вагоны:

– Девять, десять, одиннадцать…

В кармане лежит ее камень-талисман. Она сжимает его напоследок и подходит к желтой линии. Поезд тормозит, высвистывая, и перед ней распахиваются красные двери. Руби подхватывает поддельную картину и шагает в вагон, оглядываясь по сторонам.

Пусто.

Она выравнивает картину у дверей и отходит в противоположный конец вагона, натянув капюшон. Двери захлопываются с тяжелым пневматическим вздохом. Тонкий розовый дымок стелется по полу, цепляясь за ботинки, и Руби резко оборачивается, уходя в защитную стойку.

Из тумана выныривает черный кот с бубенчиком на шее.

– Касс? – выдыхает она, чувствуя, как внутри все вскипает от возмущения. – Что ты творишь? Я же велела не лезть!

В окне мелькает лицо Камиллы, которая шепчет губами: «Прости. Это все он».

Состав дергается и трогается.

– Плохой, очень плохой кот, – бормочет Руби, плюхаясь на сиденье.

Касс запрыгивает рядом и обвивает лапы хвостом, делая вид, что ее слова его вообще не касаются. Поезд набирает скорость, и вместе с нарастающим гулом в груди Руби растет и волнение. Одна станция пролетает мимо, вторая. Ничего не происходит. Руби начинает думать, что за картиной никто не придет, и вытирает взмокшие ладони о штаны.

– Смотри-ка, – она пытается бодриться, косясь на кота. – Похоже, правда доберемся до Бейкер-стрит.

Но ее голос предательски дрожит. И дело совсем не в сквозняке.

Вдруг по спине пробегают мурашки. Свет мигает и гаснет. Пространство тонет в темноте, оставляя Руби один на один со стуком собственного сердца. Она включает фонарик, судорожно выхватывая детали из темноты.

Касс спрыгивает с сидения, выбегает перед Руби и шипит в пустоту, выгибая спину.

– Кто там? – Руби делает шаг вперед, стараясь не терять равновесия.

Дрожащий луч проскальзывает от картины до стен и выхватывает на другом конце вагона движение. В сорока футах от нее материализуется фигура, будто сотканная из тени. Она направляется прямо к ней,