Последняя дочь. Книга первая. - Катерина Райдер

«Лучше». Как же мне надоело это слово! Все вокруг постоянно твердили: «Так будет лучше», «Лучше не лезть», «Лучше тебе не знать»… И к чему это привело?

Обида обожгла изнутри, мгновенно обращаясь злостью. Последние остатки терпения вспыхнули и сгорели без следа, как сухая трава от брошенной спички. Вся моя боль, страх и отчаяние взорвались ослепительным фейерверком, каждая искра которого устремилась к Адаму, чтобы испепелить всё, что мне в нём когда-то нравилось.

– А в чём тогда дело, Адам?! – крик вырвался сам, срываясь на хрип. – Какого чёрта происходит?! Вампиры, охотники, медальоны – все вокруг знают правду, кроме меня! Почему?!

Я вскочила на ноги, шагнула вперёд, яростно ткнув пальцем в его грудь.

– И ты… Откуда знаешь про моего отца? Что ты ещё скрываешь?!

– Хватит, Кейт, – тихо, но жёстко произнёс он.

– Нет, я хочу знать, и ты расскажешь мне или…

– Или что?.. – яростно выплюнул он, хватая меня за локоть, но, прежде чем я успела что-либо сказать, поволок меня к выходу. – Тебе пора.

– Пусти! – безуспешно дёрнулась я.

– Отпущу снаружи. У меня нет времени на эту вашу охотничью возню…

Я снова попыталась вырваться, вцепившись в его рубашку. Лёгкий шёлк натянулся. Раздался хруст. Две верхние пуговицы с треском отлетели в стороны, обнажая бледную, чуть отдающую синевой кожу. Адам едва не взревел в голос, резко разворачиваясь ко мне лицом, и тогда я увидела на его груди точно такой же медальон…

Воздух в мгновении ока сгустился. Комната накренилась. Всё, что меня окружало, превратилось в узкий тоннель, в конце которого я видела лишь одно: проклятую безделушку.

– Ты… – горло сдавило болезненным спазмом. – Ты один из них… – только и сумела выдавить я.

Адам открыл было рот, но в итоге ничего не сказал. Просто отпустил меня, да так резко, что я едва не рухнула на пол.

И вдруг пазл начал складываться. Это же надо быть такой идиоткой! Да как мне только в голову пришло, что Блэк мог искренне заинтересоваться кем-то вроде меня? Дура!

– Вот почему ты всегда был рядом… – прошептала я, вспоминая каждое его слово, каждую «случайную» встречу, каждое прикосновение. – Пытался сблизиться, чтобы…

– Чтобы что? – перебил он, криво ухмыльнувшись.

Я судорожно сглотнула, глядя на чёртов медальон, насмешливо переливающийся на его груди алыми бликами.

– Чтобы убить… Ты такой же, как мой отец. Один из этих фанатиков.

– Чего?! – воскликнул Блэк, вытаращившись на меня в полном недоумении. А потом рассмеялся. Громко. Почти зло. – Серьёзно? Кейт, да ты окончательно крышей поехала!

– Разве?..

– Вообще-то, той ночью в переулке, я тебя спас, – напомнил он, насмешливо вскинув бровь.

– Чтобы втереться в доверие! – выкрикнула я, упрямо сжимая кулаки. – Ведь тогда ты ещё не знал, что медальон у меня!

– А откуда мне вообще было знать, что он у тебя появится, мисс Марпл? Ты даже представить себе не можешь, как я обалдел, увидев его на тебе в ту ночь.

Я растерянно моргнула, запутавшись в собственной логике. Тонкая нить ясности, едва наметившаяся в сознании, ускользнула, оставив после себя лишь сводящее с ума замешательство.

– Но тогда кто ты, чёрт возьми?! – в отчаянии застонала я, оттягивая ворот футболки – стало трудно дышать. – Кто ты такой, Адам?!

Блэк нахмурился, будто мой вопрос ударил его сильнее, любых обвинений. Я видела, как напряжённо заходили желваки на прекрасном лице, как напряглись мышцы шеи, а всегда завораживающий глубиной взгляд, устремившийся в пол, поблек, стал пустым, безликим – ни света, ни отражения.

Секунда. Другая. Тишина натянулась струной и казалась почти осязаемой. Даже буря за окном стихла, замерев в мучительном ожидании…

Наконец Адам вновь посмотрел на меня, устало провёл ладонью по волосам, убирая чёлку с лица, тихо спросил:

– Ты действительно хочешь знать?

– Да, – не колеблясь ни секунды, ответила я.

– Ладно, – кивнул он, а затем горько улыбнулся, почти с сожалением. – Тогда идём со мной.

Без какой-либо спешки мы поднялись на второй этаж. Прошли мимо картинной галереи и свернули в длинный узкий коридор, ведущий в противоположное от спальни Адама крыло.

В этой части особняка мне не доводилось бывать. Здесь стены дышали прохладой, потому что местами перекрытия прохудились, половицы громко скрипели, а старинные бра иногда мигали из-за нестабильности напряжения в ветхой проводке. Всё говорило о том, что и сам хозяин появлялся тут не часто.

Дойдя почти до конца, мы остановились перед огромным, выцветшим гобеленом с изображением оленя. За ним пряталась ржавая металлическая дверь, запертая на увесистый навесной замок казавшийся нерушимым… но лишь на первый взгляд. Одним уверенным движением Адам сорвал его, будто тот был сделан из бумаги. А затем, ненадолго задержав ладонь на дверной ручке, повернулся ко мне через плечо.

– Уверена, Феникс? – уголок его губ дернулся, но улыбка так и не оформилась. – Отыграть назад не получится.

Я не ответила, но, похоже, этого и не требовалось – Блэк всё прочёл по моему взгляду, ведь дверь распахнулась прежде, чем я успела кивнуть.

– Заходи, – коротко бросил он, сделав шаг в сторону, я послушно ступила в темноту.

Воздух внутри был спертым, пропитанным сыростью и пылью, от которой защекотало в носу. Мелькнула мысль: а что, если Адам сейчас закроет дверь и оставит меня в этом забытом чулане? Но в тот же миг помещение озарил тусклый электрический свет.

Я осмотрелась. Кладовая представляла собой комнату средних размеров без окна, заваленную всяческим хламом. На полках высоких металлических стеллажей и прямо на полу стопками лежали потрёпанные книги, связанные пачками старые письма, потемневшие от времени статуэтки и потёртые бархатные занавеси, скрученные в узлы. Повсюду громоздились сломанные стулья, кофейные столики, треснувшие зеркала в тяжёлых рамах.

Адам на входе не задержался – почти сразу нырнул в глубину свалки, переворачивая предметы, отодвигая ящики и ворох тряпья, пока наконец не вытащил из хаоса забытых вещей что-то большое и плоское, укутанное в пожелтевшую простыню.

Вернувшись ко мне, он поставил находку на пол, облокотив её об груду сломанных стульев, и на мгновение застыл, будто собираясь с духом. А потом, одним резким движением, сорвал ткань, обнажая старинную картину – портрет. Должно быть тот самый, что отсутствовал в галерее. И при виде его я с трудом сдержала потрясённый всхлип. Ведь с масляного холста на меня смотрели до боли знакомые глаза. Ярко-голубые. Сияющие. В обрамлении пепельных волос, филигранно уложенных волной на левую сторону. Тёмно-синий камзол с золотистыми пуговицами идеально сидел на не широких плечах. Белоснежный шейный платок, обвивал длинную шею, акцентируя взгляд на притягательной