Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

всегда знал, что и когда следует делать. Граф проинструктировал сэра де Гретевила и Дэниэла Скотта, чтобы были максимально задействованы стража и Стая. Наконец, владетели с жёнами, в сопровождении двадцати всадников отправились поздравлять «дважды папу».

Правда, сам Николай совсем не обрадовался новому прозвищу:

— Давайте без этих дурацких шуточек! От кого там родила Матильда-шпионка, ещё большой вопрос. А вот эта дочка моя! Истинная, урождённая графиня де Гринеберг!

Гордость так и распирала Зуброва.

— Ну, положим, графиня — это леди Эммилия. А при живых родителях дочка твоя, до того, как замуж выйдет, будет виконтессой! — педантично уточнил ярл.

— Да какая разница! Это моя дочь! Моё продолжение! Моё бессмертие!!

— Ты это, ладно... Давай, наливай лучше! — Феоктистов сам улыбался почти так же широко. — Слушай, дружище! А ведь ты действительно, в Митгарде свои корни пускаешь!

Леди Сусанна скромно опустила глаза. Её щёки почему-то ярко запунцовели. Само Колино «бессмертие» мирно спало рядом с обессиленной леди Эммилией в новой светёлке. Её специально выгородили из части пиршественного зала донжона. Отделали свежими дубовыми плахами и завесили яркими гобеленами с мифическими зверями. Для особого тепла Зубров собственноручно сложил в детской печку. Впрочем, она неплохо грела и оставшуюся часть пиршественной. Обе супруги владетелей уже расцеловали специально вышедшую к ним мать, и сейчас скромно сидели возле мужей. Воины шумно пировали внизу. За «господским» столом на почётном месте сидела «бабушка Линде», лично принимавшая младенца. Она ласково погладила Колю по голове, как настоящего беспутного внука:

— Эх ты, чадушко! Не спеши от сына-то отказываться. Твой Людомир, твой! Не сомневайся. И вырастет настоящим храбром.

— Бабушка, но он же бастард!

— А, непутёвый! — отдёрнула руку колдунья. — Ладно, я тебе своё слово сказала.

— Бабуль! — вступился за друга Феоктистов. — Да, не переживай ты! Вырастим мы Людомира. Я ему крёстным буду.

— Вот и молодец, милый! — сухая рука Ведающей Матушки коснулась и его щеки. — Устала я, детки! Вы уж веселитесь, а я к себе пойду. Только ляльку ещё гляну.

Жестом усадила обратно попытавшегося вскочить Николая. Подошла к Сусанне, чмокнула в макушку, покрытую повойником, и тихо ободрила:

— Не журись, дитятко. Как морская стылость выйдет, так и ты понесешь!

И лёгким, совсем не старческим шагом скрылась за дверью светёлки.

* * *

Ровно через двенадцать дней «бабушке Линде» не стало. Она наотрез отказалась оставаться в замке Николая и вернулась в свою лесную избушку. Но, как оказалось, перед уходом поговорила с леди Эммилией:

— Ты, голуба, девять дён побереги себя. Окрепни! — достала два пучка сухих трав. — Вот это отваривай для тела, а это для духа. Лялечку через три дня в кипячёной воде из Гинефорского источника искупай. Да чуток отвара череды не забудь добавить. Так потом через каждые три дня и купай.

Эммилия послушно кивала. Колдунья, что-то бормоча, нарисовала в изголовье кроватки странный символ (Колю потом чуть инфаркт не хватил, как увидел свастику с дополнительно перечеркнутыми лучами):

— Пока так пусть побудет. А после сорокового дня можете крестить.

Бабушка помолчала:

— Но это потом. Главное — перед ночью Новолетия ко мне приезжай. Буду ждать.

Утром 21 марта леди Эммилия неожиданно заявила мужу, что ей нужно срочно увидеть Ведающую Матушку. Объяснять ничего не стала, лишь принялась собирать дитя. От этого Коля не на шутку перепугался. Тотчас же заложили крытую повозку и, со всем бережением, в сопровождении дюжины охранников, аккуратно поехали в сторону Шансона. К вечеру добрались до лесной избушки.

— Иди, проведай бабушку! — ласково сопроводила Зуброва жена. Оказалось, что колдунья без сил лежала на своей постели из сухих трав. Её лицо заострилось и выглядело крайне нездоровым.

— Что с тобой, бабуль?

Та с трудом потрепала «внучонка» по руке:

— Да всё хорошо, мой славный. Всё правильно. Молодец, что зашёл. Дочку-то ещё не нарекли?

— Нет, бабуль. Тебя ждали. Дело-то ответственное.

— Это, да… Нареки её Ладимира. Но истинное имя только ты, да мать знать должны. А для всех что-нибудь попроще придумай.

Лорд Гром наморщился:

— «Рита» подойдёт?

— Умничка! Правильно понял. А теперь иди Ладимиру подержи, а Эммилию ко мне пришли.

После того как графиня скрылась за дверью избушки прошло всего несколько минут. Вдруг словно бесшумный взрыв вскинул вверх кору и траву кровли. Остатки крыши посыпались наружу. Зубров прижал дочку к груди и, пригнувшись, ворвался вместе с ней в избушку. Там было светло, так как вместо крыши теперь серело чистое вечернее небо. Возле ложа стояла совершенно спокойная леди Эммилия. А вот тело «бабушки Линде» больше походило на серую, плохо сделанную песчаную статую. На глазах графской четы оно рассыпалось в тонкую серую пыль.

— Что это? Что с ней? Что здесь произошло?!

Леди согнула потемневший пруток серебряного фунта. Надела себе на шею:

— Ушла могущественная Хольда. Умерла.

— А что тут крышу раскидало?!

— Сила «бабушки Линде», милый. Ты не представляешь, сколько она силищи накопила за века. Теперь в Нави будет ею пользоваться.

— А зачем она тебя-то звала?

Графиня печально вздохнула:

— Объясняла, как вас с Риткой теперь защищать.

— Подожди, я же не называл тебе имени дочери…

— Вообще-то, бабушка назвала её иначе! — улыбнулась Эммилия. — Но теперь для всех наша кроха — леди Рита де Гринеберг.

Показалось, или её зелёные глаза блеснули в сумраке льдисто-голубым?

— Сейчас Новолетие, дорогой! Пойдём. Я покормлю дочку, а ты очисти это место огнём. Да и сами давай тризну по Хольде справим.

Вдруг леди встревоженно потискала свою переполненную грудь:

— И, Коль, нужно нам кормилицу для Риты подобрать.

— Зачем? У тебя же полно молока!

— Было, мой лорд. Я чувствую, как оно пропадает. Только на тризну и хватит.

* * *

Хозяйственная сметка Николая работала всегда. Даже во время «медового месяца». Он ещё вовсю миловался с Эммилией, а уже одновременно ухитрялся всё более совершенствовать хозяйство Союза. Даже пытался организовывать новые, многообещающие производства. В частности, здраво рассудил, что вместо золота и серебра для многих расчётов мог подойти их фирменный «жидкий экю». Ведь пополнение казны у друзей всегда было связано с трудностями, а то и смертельным риском. Изготовление же самогона представляло чисто практическую задачу. К тому же кальвадос с «кровавым сахаром» или мёдом ценился в разы выше.

Ещё до убытия друзей